Збигнев Ненацки - Раз в год в Скиролавках (Том 2)

- Оглянитесь назад, доктор, - подала голос пани Басенька. - Непомуцен все больше удаляется от нас.

- Ну конечно, пани Басенька, - успокаивающе произнес доктор. - Так и должно быть, раз он плывет бакштагом.

- Ужасно.

- Почему? - удивился доктор. - Как вы знаете, я всегда считал, что дискуссии о превосходстве бейдевинда над бакштагом или фордевиндом не имеют смысла. Все зависит от того, кто находится на палубе. Бакштаг - это очень хороший ветер, пани Басенька. Если бы я плыл с Эльвирой, я тоже бы его выбрал. А с вами надо плыть смело, на ветер, это понятно.

- Может быть, - вздохнула пани Басенька, поминутно оглядываясь назад.

Эльвира прикрыла глаза от солнечного блеска. С застенчивой улыбкой на губах она робким жестом начала медленно расстегивать пуговки на серой блузочке, пока не обнажила перед Непомуценом лишенные лифчика груди, похожие на половинки огромных рогаликов. Снимая блузку, она выгнула тело вперед, чтобы он мог оценить взглядом их величину и тяжесть, а также скрытую в них упругую силу, не позволяющую им размягчаться и опадать. Таким же застенчивым движением она расстегнула замок джинсов и быстро стянула их с себя вместе с белыми плавками, бросая одежду на решетки пола в кокпите. Нагая и прекрасная, с плоским животом и словно свернувшимся в клубок черным котом, спящим между ее ногами, она сидела на борту перед Любиньским. Вдруг она открыла глаза, встретила взгляд мужчины и раздвинула губы, что-то шепча ему. Потом она подняла руку к волосам на голове, словно хотела защитить их от порывов ветра, и именно этот жест - беззащитный и мягкий, который качнул ее тяжелые груди, прошил Любиньского вожделением большим, чем вид ее бесстыдной наготы. Защищаясь от внутренней боли, он перевел взгляд на озеро, на белые гривы пены, на зелень Цаплего острова. Обнаженная девушка на борту показалась ему безгрешной и невинной, холодной, как клочки пены, сорванной ветром с гребней волн.

- Оглянитесь, доктор, - подала голос Басенька. - Эльвира разделась догола.

- Ну конечно, - успокаивающе ответил доктор. - Она ведь не может загорать в лифчике и трусиках. Менеджер ей это запрещает.

- А почему она не сделала этого вчера, когда мы плавали втроем? Я бы тоже разделась. Вчера тоже было отличное солнце.

- Верно, пани Басенька. Но она не выносит вида голых женщин.

- Она это сделала специально для Непомуцена, - со злостью констатировала пани Басенька.

- Ну конечно, - согласился доктор. - Пан Непомуцен редко бывает в столице, где она раздевается в "Астории". Он бы заплатил за тот же самый вид целых пятьсот злотых за вход.

- Если она сделала это для Непомуцена, я могу сделать то же самое для вас, доктор, - сказала пани Басенька.

- Не надо. Правда, не надо, - уверил ее доктор. - Сильнее выберите фок. Я вас уже сколько раз видел голой в своем кабинете.

- Это не одно и то же, - опечалилась пани Басенька.

- Знаю, что не одно и то же, - согласился с ней доктор. - Но в эту минуту мы плывем прямо на ветер, и мы хотели добраться до Песчаной косы. В самом деле, вам надо сильнее выбрать фок.

- Оглянитесь, доктор, - страдальчески сказала пани Басенька. - Оба паруса Непомуцена хлопают, их яхта сейчас скроется за деревьями Цаплего острова. Зачем они туда плывут, доктор? Я тоже сейчас разденусь догола.

- Нет, нет! - просил доктор. - Если какая-то женщина раздевается передо мной в такой ситуации, то мне тут же приходит в голову, что она хочет, чтобы я ее осмотрел. Не портите нашего чудесного настроения. Уверяю вас, что женщина, чуточку одетая, бывает для меня иногда более интересной.

- Понимаю, - без особой убежденности согласилась пани Басенька. Доктор сильнее натянул шкот грота, и яхта сильно накренилась. Ветер свистел в вантах, заглушая шипение пены на волнах, рассекаемых носом. То и дело очередной порыв ветра осыпал их капельками воды, иногда волна заливала переднюю палубу и смачивала концы распущенных волос Басеньки, которая, откинувшись назад, держа шкот фока, исполняла роль балласта на правом борту.

- Хэй! Хэй! - радостно крикнул доктор. У него было чувство, что яхта поднимается вверх и летит по верхушкам волн.

- Хэй! Хэй! - откликнулась пани Басенька, радуясь его счастью. За Цаплим островом камыши громко шуршали, задевая за корпус яхты Любиньского. Лодка вошла в камыши с подветренной стороны, паруса беспомощно повисли, успокоенные прикосновением горячей руки зноя.

- Ты живешь во мне. Я чувствую, как ты живешь во мне, - шептала на полу яхты Эльвира на ухо Непомуцену и пальцами тихонько гладила его виски. Она не ощущала удовольствия, но ее холодные открытые глаза с какой-то огромной нежностью наблюдали за капельками пота на лбу мужчины.