Ричард Олдингтон - Все люди - враги

- Хм! - фыркнул Робин. - Сентиментальная чепуха!

Тони говорил и смотрел на забитые грязью трещины стола.

Когда он поднял голову, взгляд его случайно встретился с глазами Уотертона, и выражение, которое он в них уловил, вознаградило его за все обиды, нанесенные желчным презрением Робина.

- У меня таких благородных чувств не было, - шутливо сказал Уотертон, стараясь отвлечь внимание Робина на себя. - Я пошел, потому что был без работы и мне хотелось летать.

Робин сидел задумавшись и, казалось, не слышал замечания Уотертона. Тони тоже молчал, раздумывая, как бы перевести разговор на менее острую тему, Робин прервал его мысли.

- Что вы собираетесь теперь делать, Тони?

Болтаться по-прежнему, без толку, даром тратить жизнь?

- Я не считаю дни, проведенные нами вместе в Риме, потраченными даром, Робин, - ответил Тони, чувствуя себя задетым его словами и в то же время взывая к старой дружбе. - Это был один из самых счастливых периодов моей жизни, и мне казалось, что и вы тоже были тогда счастливы. Никогда не забуду того чудесного дня, когда мы завтракали с вами в беседке, увитой виноградом. А ту книгу, которую вы тогда писали, ее потом напечатали? Я за последние годы, можно сказать, ничего не читал.

Робин нахмурился.

- Мы были тогда желторотыми юнцами, - сказал он, - хотя мне кажется, что у меня и тогда было больше понимания действительности, чем у вас. А теперь пора взяться за дело, имея перед собой определенную цель!

- Какую цель?

----Свержение буржуазного режима, - сказал Робин, и глаза его сверкнули ненавистью. - Мы должны действовать заодно с русскими и установить диктатуру пролетариата.

- А как это сделать?

- Вести пропаганду и готовиться к классовой борьбе. Я бросил писать романы - их читает только буржуазия - и посвящаю все свое время различным выступлениям, а кроме того, сотрудничаю в двухтрех левых журналах.

- Мне кажется, это как-то нелогично - отвергать национальную войну и проповедовать классовую, - сказал Тони с оттенком сомнения.

- Это совершенно разные вещи, - огрызнулся Робин. - Одна ставит себе целью порабощение народа, другая - стремится освободить его.

- Я ненавижу насилие и кровопролитие. А если вы будете убивать всех, кто не из народа, как это, кажется, делают в России, вам придется перебить половину населения Англии. Но расскажите нам, пожалуйста, что вы, собственно, намерены делать?

- Приходите на наши митинги. Вот как раз завтра вечером будет митинг. Может быть, и вы тоже придете? - добавил он не особенно любезно, обращаясь к Уотертону.

- Да нет, благодарю, - ответил Уотертон шутливо, но довольно решительно. - Едва ли я приду.

Я бывал на стольких политических митингах, что они уже перестали интересовать меня.

Робин с нескрываемой неприязнью отвернулся от него и подчеркнуто обращался теперь только к Тони, стараясь увлечь его своими теориями. Тони некоторое время слушал, а затем решил, что не вправе заставлять Уотертона терпеть дальше этот мрачный монолог. Он взглянул на часы и, поднявшись, сказал, что им пора идти. Тони расплатился за чай. Они проводили Робина-до дому. В дверях Робин спросил:

- Вы придете завтра на митинг? Я обещал привести вас, полагая, что вы наш единомышленник.

- Нет, уж лучше вы не давайте в отношении меня никаких обещаний, сказал Тони, стараясь говорить шутливо. - И завтра я, к сожалению, прийти не могу. Я обещал провести вечер с отцом.

- Вы положительно безнадежны! - грубо сказал Робин. - Этакая мягкотелость, да и мозги у вас, видно, тоже размякли! Прощайте!

Уотертон и Тони некоторое время шагали молча, пока не подошли к мосту. До захода солнца оставалось еще часа два.

- Хорошо бы прогуляться, -подышать немножко, - предложил Тони. - После этой отвратительной грязной чайной у меня до сих пор какой-то мерзкий вкус во рту. Хотите, дойдем пешком до Теддингтона?

А там можно будет сесть в поезд.

- Конечно. Идемте.

- Мне очень жаль, что все так вышло, - нерешительно промолвил Тони. Мне, собственно, следует извиниться перед вами. Но я встречался с ним только до войны, и для меня все это было такой же неожиданностью, как и для вас.

- По-моему, вы прекрасно выдержали атаку, - мягко заметил Уотертон. - Я бы на вашем месте, наверно, взорвался. Мне жаль этого малого. Ведь он своего рода тоже жертва войны.

- Откровенно говоря, я просто потрясен. Ведь я считал его одним из своих немногих настоящих друзей. Он стал совершенно неузнаваем. Проклятая война! А вы хоть сколько-нибудь верите в то, что он говорил?