Ричард Олдингтон - Все люди - враги

Уолтер как будто немножко опешил, но тут вмешался Гарольд.

- Вам эта пародия на действительность ничуть не поможет, Тони. Я допускаю, что все это очень остроумно, но толку от этого мало. И вы не можете игнорировать тот факт, что общественное мнение вас осуждает.

- Общественное мнение! - смеясь, воскликнул Тони. - Ничего себе "общественное". Да, я думаю, не наберется, в общем, и двухсот человек, которые бы меня знали.

- Это как раз те люди, с которыми вы должны считаться, - сказал примиряюще Уолтер. - В конце концов, дорогой мой, ваша репутация в их руках.

- Прощай, репутация, - сказал Тони, отхлебнув глоток пива. - Смею вас заверить, что я как-нибудь переживу этот позор.

- Это никуда не годится, - сказал Гарольд сердито - Вы стараетесь увильнуть от ответа и, по обыкновению, валяете дурака. Мы имеем право требовать от вас разумного объяснения и определенного ответа, если не в ваших интересах, то в интересах вашей жены.

- Ха-ха! - расхохотался Тони, обрадовавшись.-- Значит, вы действительно сплетничали обо мне с Маргарит?

Уолтер снова сделал Гарольду знак рукой, чтобы он замолчал, и начал:

- Дорогой Тони...

"Он, кажется, воображает, что я представляю общественное собрание, подумал Тони, - точь-вточь Гладстон [Гладстон Уильям Юарт (1809 - 1898) премьер-министр Великобритании], беседующий со старой королевой".

- Дорогой Тони, вы все понимаете совершенно превратно и очень огорчаете нас обоих. Никто так не ценит юмор, как я, но здесь он совсем неуместен.

Постарайтесь, пожалуйста, быть серьезным.

- Серьезным! - воскликнул Тони. - Да я и так серьезнее серьезного. А вот вы легкомысленны.

- Что вы хотите этим сказать?

- Я прекрасно знаю, что делаю и почему, а вы вмешиваетесь в то, чего не понимаете.

- Не знаю, почему вы называете здравый смысл вмешательством? - сердито проворчал Гарольд.

- Ну, в данном случае я называю это так, - напрямик ответил Тони.

У Гарольда уже готов был сорваться с языка презрительный ответ, но Уолтер прибег к дипломатической увертке, что весьма позабавило Тони.

- Нет, нет, - сказал он поспешно, - не будем уклоняться от сути дела. Гарольд, хотите стильтона [Стильтон - сорт жирного сыра], со мной за компанию? А вы, Тони? Да. И по стаканчику портвейна, выпить напоследок. Официант! Три стильтона и три стакана портвейна. Доу, 1908 года, не забудьте! Будем говорить по-дружески. У нас у всех самые лучшие намерения, и я уверен, что мы сможем прийти к удовлетворительному решению.

Тони, разрешите мне как старому другу задать вам несколько вопросов?

- Пожалуйста, - ответил Тони, заранее решив открываться старому другу как можно меньше.

- Следует ли нам считать, что вы окончательно и бесповоротно отказываетесь от своей карьеры?

- Да, если вы называете такого рода занятие карьерой.

- Так, - просветлел Уолтер, тогда как Гарольд еще больше нахмурился, услыхав это оскорбление божества.

- А есть у вас какие-нибудь планы на будущее? - Да: Недели через две я уезжаю в Тунис.

- Я не об этом говорю. Я имел в виду какуюнибудь серьезную работу, за которую вы хотели бы приняться. Может быть, я был бы вам чем-нибудь полезен? Ведь существует целый ряд всевозможного рода официальных и полуофициальных должностей, которые интеллигентному человеку...

- Благодарю вас, - перебил Тони, - меня вполне удовлетворит, если я и дальше буду жить как живу, без каких-либо официальных санкций.

- Что же, прикажете понимать так, что вы действительно намерены все время жить праздно, переезжая с курорта на курорт и наведываясь в Лондон лишь тогда, когда почувствуете, что не можете больше пренебрегать своей женой?

- Можете понимать как вам угодно или, вернее, как вам удобней, сказал, разозлившись, Тони, - только, пожалуйста, не вмешивайте сюда Маргарит.

Это уж мое дело.

- Простите, пожалуйста, - поспешно извинился Уолтер, - я вовсе не хотел вас обидеть. Пожалуйста, простите меня. Но, по правде сказать, дорогой мой, еще раз прошу прощения, - поведение ваше совершенно непонятно и в высшей степени глупо.

- Охотно прощаю вам то, что вы говорите, дорогой Уолтер, потому что не придаю этому никакого значения.

Уолтера эта резкая отповедь несколько покоробила, а Гарольд, который до сих пор, по-видимому, едва сдерживался, вмешался в разговор:

- Послушайте, Тони, я знаю, что говорить с человеком о его жене считается дурным тоном и все такое, но мы не можем в данном случае не коснуться Маргарит. Неужели вы берете на себя смелость утверждать, что, по-вашему, вы не причиняете ей никакого зла?