Ричард Олдингтон - Все люди - враги

И это все бы испортило. Самое лучшее не отвечать совсем - она сама дала ему прекрасный предлог, не подписав письмо своей фамилией.

Он поймал себя на том, что смотрит на часы и соображает, есть ли у него еще время зайти в Резиденси-отель до встречи с Гарольдом и Уолтером.

В конце концов почему не пойти? Она его единственная оставшаяся в живых родственница, к которой он сохранил какое-то чувство, и мысль о том, что они могли бы... Смешно и глупо! У нее, разумеется, и в мыслях нет ничего подобного. Впрочем, лучше все-таки не брать с собой Маргарит. С ее необычайной подозрительностью она тотчас заподозрит что-нибудь и, пожалуй, наговорит Эвелин дерзостей. Нет, лучше уж вовсе не видеться или повидаться с ней наедине, спокойно пообедать вдвоем и распроститься. Наверно, они никогда больше не встретятся.

Тони поспешно добрался по каким-то грязным улицам до ближайшей станции подземки, взял билет и вошел в роскошный лифт, - резные решетки работы какого-нибудь Донателло [Донателло (ок. 1386 - 1466) - итальянский скульптор.

Представитель флорентийской школы Раннего Возрождения] из Мидлсборо, картины мастеров Школы иллюстрированной рекламы, паркетный пол фирмы "Долой искусство". Когда он'входил в лифт, кто-то сунул ему в руку листок с объявлениями, который он машинально взял и продолжал держать, разглядывая рекламу на опускавшихся вниз стенах. Как странно, что после стольких лет он ни разу не пользовался патентованным экстрактом Боврил, не растил крепышей младенцев, не вступил в строительное товарищество "Аббэй-Вуд" и обзавелся обстановкой не по прейскуранту Дрэджа.

Платформа станции напомнила ему пустые прилавки выложенной кафельными плитками образцовой молочлой, если взглянуть на витрину после закрытия магазина или в воскресенье. Пока он рылся в памяти, соображая, что сходство происходит от роднившей их скуки и лишенной покоя пустоты, поезд с грохотом вылетел из туннеля и, дрогнув, остановился. "Пуффиист!" сказал поезд, и несколько голосов пропели:

"Лен-Кестер гейт! Лен-Кестер гейт!" Тони вошел в вагон для курящих, а пение перешло в жалобную молитву: "Пра-хадите внутрь ваго-на пжа-луста".

Так умилительно! Тони сел на ближайшее свободное место и стал просматривать плакатик, великодушно навязанный ему наверху. Это был иллюстрированный проспект под названием "Средиземноморские круизы" с изображением пирамид, какими они никогда не были, Афин, какими они ни в коем случае не должны быть, и Венеции, какой она никак не могла быть, вся романтика, пышных возможностей "что-бы-этотакое-могло-быть".

Страстное желание бежать - но куда и зачем?

Человек индустриального мира, будь то паразит или производитель, тоскует, словно житель Швейцарии в изгнании, вдали от своих гор. Музыка лондонского уличного движения - это chant des vaches [Пастушеская песня (фр.)] из страны, которой не существует. Человек не находит покоя ни в городах, ни вне их - даже крестьяне толпами стремятся в Америку. О, только бы стать чем-нибудь другим, быть где-нибудь в другом месте. Fuirl Id-bas fuirl [Бежать! Бежать туда! (фр.)]. Не франкенштейнствуй мне о Франкенштейнах ["Франкенштейн" - фантастический роман Мэри Шелли.

В этом произведении, опубликованном в 1819 году, повествуется о противоестественном существе, вышедшем из горна алхимика Франкенштейна]; они любят свои машины. Машина не думает, не чувствует, машина не знает осложнений, заботы о завтрашнем дне. Она делает вещи. Она делает горы коробок для сардин до самой луны, стальные фермы до Юпитера, чулки из искусственного шелка до Альдебарана. Мы богатеем, вы богатеете, они богатеют.

Вселенная распространяется во все стороны быстрее, чем свет. Чудеса, чудеса! Все в жестянках - рыба в жестянках, мясо в жестянках, спаржа в жестянках, музыка в жестянках, волшебные картины жестяных фонарей, скорость жестяных "фордов".

И все же индустриальный человек томится, о, как он томится! У него рождается страстное желание бежать от чудес жестяночного существования. Едем в Австралию, едем в Южную Африку, едем в Китай, едем в Канны; нет, едем сюда; нет, едем сюда; нет, едем сюда! (Ваши деньги - вот что нам нужно!)

Плакат на вокзале Борнмут: Посетите романтическое Ассизи, Церковь св. Франциска. Англо-Итальянск. Турист. Комп.

Плакат на станции в Ассизи: Visitate 1'Inghilterra.

Spiaggia di Bournemouth [Посетите Англию. Знаменитый пляж в Борнмуте (итал.)]. Юж. жел. дор.

О, Ассизи!

Ах, Борнмут!

Вся культура за один рейс!

Ваши деньги - вот что нам нужно...

Резиденси-отель помещался в тихом переулке близ Сент-Джеймс. Главный вход в георгианском стиле, очень чистые окна, сияющая медь перил и ручек, стершаяся от частой чистки. В вестибюле пылал большой камин. По-видимому, этакое старомодное заведение, где останавливаются благоразумные люди, жаждущие прежде всего уюта. Тони подошел к какому-то человеку, должно быть, старшему лакею, похожему на дворецкого в семейном доме, и сказал: