Ричард Олдингтон - Все люди - враги

Среди собравшихся пробежал сдержанный ропот:

"Да, да, безусловно!", "Совершенно правильно!", "Необходимо добраться до сути дела!" Комическая сторона происходящего едва не заставила Тони расхохотаться, что было бы весьма опасно, а остановившийся полный изумления взгляд дядюшки Маргарит не облегчил его тяжких стараний подавить разбиравший его смех.

- Мне очень жаль, если вы видите в этом, гм...

... что-то ненормальное, - сказал Тони, борясь со смехом, - но я намерен это сделать. Что же здесь особенного, если человек уходит со службы?

- В ваши годы... - возразил председатель. - И как мы можем быть уверены, что вы не собираетесь перейти к нашим конкурентам, со всеми теми ценными секретами, которые у нас выведали?

- Я не знаю никаких ценных секретов, - отвечал Тони, - но, во всяком случае, я даю вам слово, что не разглашу ничего из того немногого, чему я научился здесь, и не перейду ни в какую другую фирму.

- И потом это изъятие вашего капитала? - Председатель не обратил внимания на последние слова Тони. - Сумма большая! Для нас это крайне неудобно. Вы намерены выбросить ваши акции на рынок?

- Нет. Конечно, если другие пайщики пожелают их купить, я готов ждать любой приемлемый срок, В противном случае я буду сбывать их небольшими партиями.

- А почему бы вам не оставить их в деле? Вы имеете солидные гарантии и получаете высокий дивиденд.

- У меня имеются серьезные основания личного характера для изъятия из дела этих денег.

Председатель глубоко вздохнул и обвел взглядом сидящих вокруг стола, словно говоря: "Ну, что нам делать с этим неблагодарным мерзавцем?" Тут дядя Маргарит, который до сих пор сидел молча и только весь побагровел, вмешался в дело.

- Можно ли допустить, что вы серьезно настаиваете на вашем нелепом заявлении? - обратился он к Тони.

- Совершенно серьезно.

- Предположим, что мы откажемся считаться с ним? - Пресловутая железная воля проявилась во всем ее расцвете.

- Боюсь, что вам придется с ним считаться, - сказал Тони просто. - Мое решение бесповоротно.

- Следует ли нам предположить, что ваш... э.. необъяснимый поступок означает неуверенность в финансовом положении общества?

- Нимало, - равнодушно ответил Тони. - Я ничуть не сомневаюсь в том, что оно вполне, как у вас говорится, здорово.

- - Значит, вы собираетесь уйти в другое дело?

Подумайте хорошенько. Это опрометчиво в вашем возрасте, особенно когда вы уже, несомненно, пошли в гору.

- Ничем таким, что вы называете "делом", я не собираюсь заниматься.

- Вы хотите уверить меня, что в ваши годы вы собираетесь "уйти на покой" и ничего не делать? Прозябать в праздности? Как это возможно с вашим ничтожным капиталом?

- С меня хватит. И уверяю вас, что буду гораздо больше занят, чем когда-либо был занят здесь.

- Я вас не понимаю.

- А так ли это важно? - устало спросил Тони. - Я тут ничем помочь не могу. Мне кажется, вполне достаточно того, что я сам отдаю себе отчет в своих желаниях.

Дядя побагровел еще больше, и Тони собрал все свое мужество, ожидая вспышки гнева, но старика, по-видимому, осенила какая-то мысль, и он обратился к председателю самым проникновенным менторским тоном, который, как было известно Тони, он надеялся в некий прекрасный день перенести в Палату общин.

- За время моей долголетней деятельности, - сказал он, - многие молодые люди попадали в мой кругозор. Мне кажется, что я могу взять на себя смелость утверждать, что мне известны все трудности и опасности, которые сопутствуют успешной деловой карьере, и я хотел бы, если вы разрешите, внести маленькое предложение в связи с этим неудачным и недальновидным шагом нашего молодого друга.

- Пожалуйста, - сказал председатель.

- В такое напряженное и неустойчивое для промышленности время, как сейчас, каждый человек в интересах государства должен быть на своем посту.

Мне нет надобности напоминать вам, что налоговое бремя тяжело, а трудности получения прибылей все возрастают. Нельзя швыряться людьми.

"Как он борется за то, чтобы удержать деньги в семье, - подумал Тони, пожалуй, сейчас мы еще услышим, что нельзя гневить бога".

- По моему мнению, наш юный друг, у которого нет ни нашего опыта, ни присущего нам чувства ответственности, проявляет непостижимое легкомыслие.

Но молодые, они и есть молодые, и нам, знающим жизнь лучше их, приходится проявлять к ним снисходительность до тех пор, пока они по-настоящему не впрягутся в работу.

- Старый ханжа, - пробормотал про себя Тони, - не воображай, что тебе удастся запрячь меня в ярмо.