Ричард Олдингтон - Все люди - враги

Тони засмеялся и сунул паспорт обратно в карман.

Затем, тихонько напевая, принялся ходить взад и вперед по пустому купе покачивающегося вагона. Он так радовался своему освобождению, он весь был полон такого нетерпеливого ожидания встречи с Кэти, что перестал думать о всех этих неприятностях "века прогресса". Мокрые туманные поля проносились мимо, темные призраки домов и оголенные деревья - mein Vaterland, mein Vaterland! [Родина, родина моя! (нем.)] Энтони чувствовал, что ему наплевать, увидит он снова свое отечество или нет. Кэти, Кэти, я еду к тебе! И в такт стучащим колесам он снова и снова напевал:

Wenn Ich in deine Augen seh'! [Когда в глаза твои взгляну! (нем.)] В длинной очереди нетерпеливо толкавшихся пассажиров Энтони, с саквояжем в руках, медленно, шаг за шагом, продвигался к деревянной будке хранителей прекрасной свободной земли - Франции. Наконец он добрался до окошечка и подал свой паспорт, взамен чего получил прямо в лицо волну горячего"

смрадного воздуха. У окошка сидели на табуретах два человека, по-видимому, один должен был наблюдать за другим, за ними виднелись фигуры полицейг ских и часовых с примкнутыми штыками в стальных шлемах. Стальные шлемы в Гавре - военное умопомешательство.

- Вы англичанин? - спросил человек, которому Энтони подал свой паспорт.

Казалось бы, это и так явствовало из его паспорта, но Тони вежливо ответил:

- Да, я англичанин.

- Что вы собираетесь делать во Франции?

- Я хочу проехать в Базель.

- А, вы направляетесь в Швейцарию?

- Да.

Ему показалось излишним добавлять, что он направляется еще дальше поскольку это их не касалось, они сбудут его с рук в Базеле. Чиновник тщательно проверил в паспорте даты, сравнил фотографическую карточку (весьма неудачный образец фотографического искусства) и выразительно прочел вслух текст французской визы. Затем слегка пожал плечами, как человек с неудовольствием удостоверившийся о том, что все, к сожалению, в порядке.

- Значит, во Франции вы только проездом? - спросил он, протягивая руку за штампом и продолжая как бы нехотя перелистывать страницы паспорта другой рукой.

- Да.

В этот момент он открыл страницу с австрийской визой. Чиновник вздрогнул, как ищейка, почуявшая добычу, и воскликнул:

- Австрия!

- Австрия! - подхватил другой с крайним подозрением.

Головы их сблизились, когда они принялись рассматривать позорное пятно на правильно оформленном документе, безуспешно стараясь разобрать немецкие слова.

- Вы едете в Австрию? - воскликнул чиновник с негодованием.

- Да.

- Зачем же вы тогда говорили, что едете в Швейцарию?

Тони вздохнул:

- Но я действительно еду в Швейцарию. А потом поеду дальше. Ведь я не могу попасть в Австрию иначе как через Швейцарию, не так ли?

- Зачем вы едете в Австрию?

- Ну, это уж мое дело, - твердо сказал Тони. - Вы видите, что паспорт мой в полном порядке во всем, что касается Франции.

- Но зачем вы говорили, что едете в Швейцарию?

Тони ничего не ответил, а чиновник сказал контролеру:

- Это австрийская виза!

- Да, - сказал тот, - безусловно, австрийская.

И оба зловеще покачали головами.

- Послушайте, - сказал, с трудом сдерживаясь, Тони, - я надеюсь, вы не будете чинить препятствий вашему союзнику, человеку, сражавшемуся на французской земле, который участвовал в боях на Сомме, был в Артуа, Пикардии и Фландрии.

- А! Так вы были в армии? - воскликнул чиновник, словно изумляясь тому, что какой-то англичанин действительно мог сражаться.

- Да, - сказал Тони, - три года.

Бац! Штамп стукнул, и паспорт с большой неохотой вручен владельцу, как будто еще оставалась слабая надежда на то, что в последнюю минуту какойнибудь "непорядочек" высунет свою крошечную головку и пискнет: "А вот и я!"

К этому времени мучительное нетерпение людей, ожидавших своей очереди, стало проявляться в энергичном напоре, и Тони, несмотря на все усилия, едва удалось удержаться у окошка, уцепившись за барьер.

Едва он успел схватить свой документ, как мощный напор толпы швырнул его на какого-то закутанного в плащ полицейского, который не соблаговолил ответить на его вежливое извинение. Добравшись до таможни, Тони поставил свой саквояж на пол, открыл его и приготовился снова ждать. Стирая пот с лица..

он тихонько напевал марсельезу: "Liberte, Liberte cherie" ["Свобода, возлюбленная Свобода" (фр.)].

Та же сцена, с незначительными изменениями, повторилась, когда он, покидая французскую территорию, вступал на швейцарскую, где непроходимое тупоумие чиновника напомнило Тони ренановское [Ренан Жозеф Эрнест (1823 1892) - французский писатель, автор "Истории происхождения христианства"] определение бесконечности. Тони обливался потом от злобы и нетерпения, но лицемерно сохранял невозмутимую вежливость. Нет, им не удастся вывести его из себя, этим глашатаям новой эры мира и благоволения, хотя он с величайшим удовольствием швырнул бы их наземь и растоптал ногами. Они ведь только "исполняли свой долг". Презренные блюдолизы, согласившиеся взять на себя подобные обязанности! Он презирал их и презирал себя за то, что ему приходилось считаться с ними.