Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

«Что ей от меня нужно? Сколько еще будет продолжаться эта игра без правил?» — к удивлению для самого себя, без раздражения на Тину, думал Ефим. Ведь тогда, в доме отдыха, он твердо решил: с Крошкиной покончено навсегда. И что же? Опять она обволакивает его своей магической паутинкой. А он, необъяснимо почему, не противится, так, слегка защищается от ее заигрываний и, заглянув в себя, обнаруживает: все еще нравится ему Тина, его клятва навсегда с ней покончить улетучивается Бог весть куда...

В один из дней, когда они возвращались с завода, Тиночка так, между прочим, предложила:

- Давай сегодня вечером поработаем у меня дома. А позже поиграю на пианино, я ведь, знаешь, брала уроки у Брюшкова. Сыграю Шопена, Бетховена, Шумана. Идет?

«Вот те на! - удивился Ефим, - опять тянет к себе домой!» Первая мысль была отказаться от приглашения, работать можно и в редакции, и в парткабинете. Но наперекор доводам рассудка, веря, что им руководит лишь горячее желание послушать в хорошем исполнении любимую музыку, он согласился.

... Вечером Ефим снова очутился в знакомом особнячке. Мать Алевтины встретила его вежливо, но прохладно. Папа дома отсутствовал. Ефим осмотрелся и отметил про себя: в это посещение и обстановка в доме уже не казалась изысканной, и потолки пониже, и окна поуже...

- Мамуля, - попросила Тина, — вскипяти попозже самоварчик. К тому времени и папочка придет, вместе и почаевничаем.

Она пригласила Ефима в свою комнату.

- Посиди, я сейчас.

Он опустился на мягкое кресло. От нечего делать устремил глаза на две прикрепленные к стене картины. И вдруг его взгляд остановился на вправленном в резную рамку фотопортрете молодого мужчины. Из рамки самодовольно и свысока смотрел на него Константин Иванович - Тиночкин ухажер и обожатель. Его самоуверенный взгляд обжег Ефима, почудилось: Константин Иванович насмешливо улыбнулся и укорил: «Голуба! Зачем ты сюда явился? Экий недогадливый...».

Вернулась Тина, успевшая переодеться. В голубом шелковом облегающем коротком платье она сошла бы за девчонку, если бы не лицо тридцатилетней женщины.

- Аврал, Ефим Моисеевич! За работу! - защебетала она, доставая из стола стопку чистой бумаги.

Не работать хотелось сейчас Ефиму - уйти скорее отсюда! «На кой дьявол приперся, балда! - ругал он себя. - Поманила тебя Алевтина пальчиком - и ты уж тут как тут... Вот и получай, что заслужил!»

- Ты совсем меня не слушаешь! - Тина глядела на него вопросительно. - Какая муха тебя укусила?

- Овод! - буркнул он раздраженно. - Пустяки, начнем писать.

Но работа не клеилась. Ефим все время чувствовал на себе высокомерный, насмешливый взгляд Константина Ивановича - взгляд победителя!

- Что с тобой сегодня? - допытывалась Тина и еще больше выводила его из себя.

- Тиночка, папочка пришел, самовар на столе, ждем вас, пожалуйста!

Приглашение пришлось как нельзя кстати. Ефим быстро собрал листы бумаги, сложил вчетверо, пихнул в карман пиджака.

- Ладно. Завтра в редакции допишем. На сегодня хватит.

Общий разговор за чаем не клеился. Проглотив какой-то бутерброд, Ефим поблагодарил хозяев за гостеприимство, заторопился домой.

- Куда же вы? - обиделась Тина. - А Шопен? А Бетховен?..

Ефим отметил: при родителях она обращается к нему на «вы».

- Ах, да! Извините, с удовольствием послушаю.

Слегка подталкивая его сзади, приговаривая: «Ну же, ну, бука!», она привела его в знакомую гостиную, усадила в кресло, села за пианино.

- Для начала сыграю седьмой вальс Шопена.

Бойко, свободно забегали по клавиатуре Тиночкины пальцы - не зря училась у самого Брюшкова!.. И пианино отличное, с полным певучим звуком, и мелодия точно воспроизводилась, все здесь было - кроме души, кроме поэзии великого композитора... Еще до войны слушал Ефим этот вальс в исполнении Якова Флиера. Сколько лет миновало, а та, флиеровская музыка, не перестает звучать в памяти.

А Тиночка играла, играла, играла, покачиваясь, потряхивая буклями и, наконец, - о, радость! - она подняла высоко руки, медленно опустила их на колени, как это делают иногда профессионалы-исполнители, и победно глянула на Ефима.

- Ну, как, Фимуля? - спросила с улыбкой.

Он дипломатично заметил:

- Правильно играете, очень правильно.

Не поняв двусмысленной похвалы, Тиночка польщенно усмехнулась и немедля принялась за Бетховена. Это была пытка! Ефиму хотелось крикнуть: «Да прекратите же, черт вас возьми! Не кощунствуйте!» А она вознамерилась продемонстрировать еще и Чайковского!