Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

Она не опоздала. Ефим увидел ее издали, крупную, красивую, с чуть тяжеловатой, но изящной статью. И где-то в глубине души, боясь признаться в том самому себе, пожалел, что идет она к нему - увы! - не на любовное свидание.

... Они вышли на безлюдную тенистую аллею, конец которой терялся вдали. В душевном смятении Ефим не знал, о чем говорить, чем занять дорогую спутницу. Болтать банальности он не мастер, да и ни к месту они сейчас. Зоя Александровна шла рядом с ним внешне спокойно, неторопливо, может быть, довольная его молчанием.

- Хорошо здесь, - заговорила она наконец, - легко дышится, не то, что в кабинете: заседания, совещания, опять заседания...

Видно, собираясь с мыслями, она умолкла. Безмолвствовал и Ефим. Волнение его хоть и поубавилось, а на душе - сумятица. Почему? Не смог бы ответить. «Ну, сколько можно ждать, говорите же!» - мысленно торопил он. И словно отозвавшись на его нетерпеливую молчаливую просьбу, Зоя Александровна сказала:

- Вы, понятно, заинтригованы моим приглашением сюда, в парк. Есть чему удивляться. Знаете, обстоятельства... - она помедлила, - дело в том, Ефим Моисеевич, что я больше не парторг... не парторг ЦК на заводе. Меня отозвали на другую работу.

Что-то оборвалось внутри у Ефима.

- Не может быть, - сказал сдавленным голосом.

- Может, Ефим Моисеевич, может... Сегодня утром меня пригласили в ЦК и деликатно предложили... Словом, суть беседы сводилась к тому, что война подошла к концу, перед женским движением в союзном и международном плане встают новые задачи. Мы решили, сказали мне, поручить вам работу в Комитете советских женщин... Вот и все. Так, что, друг мой, - она так и назвала его - «друг мой», - не взыщите за неприятное известие. С друзьями делятся не одним медом, но и полынью. На то и друзья.

«Значит, они сумели-таки вас выжить!» - хотел сказать Ефим и не смог: горло будто сжало...

- Женское движение тут, конечно, ни при чем, - продолжила Горина, - это плохо скрытый предлог отстранить меня от руководящей партийной работы, причина в другом... - Горина остановилась на полуфразе, словно что-то взвешивая. - Пусть это вас не удивляет, но в том, что я не пришлась здесь ко двору, отчасти виноваты вы. Ваша неукротимость, бескорыстие и во мне пробудили что-то очень хорошее, дремавшее до времени, как я считаю... Я по-иному, если сказать точнее - взыскательнее поглядела на некоторых руководящих коммунистов, тех, кто призван формировать сознание нижестоящих. Я выступила против худших из них.

- И оказались в одиночестве.

- Верно! А еще отрицаете свое ясновидение... Короче говоря, меня не поддержали. Она вздохнула. - Что ж, чему быть - того не миновать. Может быть, грядущие перемены и к лучшему? Будем считать, что им - «наверху», - она подняла руку, - видней.

- А вы уверены, что им видней? - с сомнением спросил Ефим.

- Ах, Сегал, Сегал! — рассмеялась невесело Горина. - Вы опять за свое! Узнаю коней ретивых... Что вам ответить? Я четверть века в партии, привыкла как солдат, не задумываясь, выполнять ее указания. Не обсуждать приказы, понимаете?

Ефим понял: большего она сейчас или не может, или не расположена говорить. И со вздохом промолвил:

- Съедят меня теперь с потрохами Великанова да Дубова.

- Дубова? - удивилась Зоя Александровна. - Почему Дубова?

Ефим вкратце рассказал о том, как посадил сегодня Дубову в лужу.

- Очень прискорбно! Мало у вас недругов, нажили еще одного, и какого! Дубова не из тех, кто прощает обиды. Я и пришла сюда затем, чтобы предупредить вас быть осмотрительнее, осторожнее. Как ни горько, остается уповать на лучшее. - Горина глянула на свои простенькие наручные часы. - Поздно, пора домой.

У станции метро они попрощались.

- До свидания, мой друг, не говорю «прощайте», а «до свидания!»» - тепло сказала Зоя Александровна. - Я позвоню вам в редакцию. Или вы позвоните мне домой, - она назвала номер телефона.

Долго стоял Ефим на том месте, где расстался с Гориной. На душе было муторно. С уходом Зои Александровны образовалась в нем, вокруг него невосполнимая пустота. Он медленно побрел в общежитие.

Встреча с Крошкиной после неприятной загородной истории прошла, вопреки ожиданию, тихо и гладко. Тиночка сама напомнила о задании, которое предстояло выполнить сообща.

- Я рада с тобой поработать, - сказала она дружелюбно, - у тебя есть чему поучиться.

Трудились дня четыре, по несколько часов в день. Очерк о солдатах тыла писал Ефим. Тина сидела рядышком и время от времени, как бы невзначай, близко прижималась к нему. Он осторожно отодвигался, а она словно заигрывая, снова и снова придвигалась к нему поближе.