Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

- Что ж, я, по-вашему, нарочно обрекла Кондакова на смерть?! - взвизгнула она. - Вы отдаете себе отчет, в чем меня подозреваете?!

Резко повернулась, пулей вылетела из кабинета.

- Так нельзя, товарищ Сегал, - заворчал Гордиенко. - Лариса Александровна уважаемый врач, а вы бог знает с каким упреком. Сперва разобраться надо хорошенько, а потом уже обвинить.

- Я, Вениамин Ефимович, журналист, не прокурор. Никаких обвинений против кого бы то ни было выдвигать не вправе... Но факты... Куда от них денешься?

- О каких фактах вы говорите? Их нет! Одни предположения... В общем, многоуважаемый товарищ корреспондент, - Гордиенко поднялся с кресла, протянул Ефиму волосатую руку, - я прощаюсь с вами - пока. Дело серьезное... Разберемся детально. О результате поставим вас в известность.

Утро следующего дня началось в редакции с оперативного совещания. Гапченко попросил сотрудников поделиться планами на ближайшее время. Первым докладывал Сегал. Он рассказал о своем посещении главного врача, о намерении как можно глубже вникнуть в щекотливое дело. Трагический случай с Кондаковым, - заключил он, - может пролить свет на всю службу здоровья нашего завода.

Гапченко пригладил худой рукой свои прямые, черные с проседью волосы, расчесанные на пробор, протер замшевым лоскутком очки, уставился на Ефима:

- Ну и ну! Действительно, ей-богу! Ну и Сегал! Везет же тебе на чрезвычайные происшествия! Что ж ты полагаешь тут предпринять? Врача Богатикову разоблачить или что другое сделать? Учти, дорогой, если мы и окажемся правы, нам просто не разрешат опубликовать такой материал. Получится второй комбинат питания. Угробишь на это исследование недели две, а в газету опять ни строчки! Так же нельзя! Понимаешь, нельзя!

- Разреши, Федор, мне слово! - Софья Самойловна вскочила с места, поправила накинутый на плечи пуховый платочек, выкрикнула: - Что-то вы, уважаемый Ефим, совсем зарапортовались! Богатикова прекрасный, чуткий, знающий врач, не девчонка какая-нибудь! И вообще, - Софья Самойловна запнулась, у нее не хватало слов, чтобы выразить возмущение, - вообще, товарищ Сегал хочет превратить редакцию в филиал районной прокуратуры. Так я категорически возражаю! У нас свое направление... Права я, Федор, или нет?

Гапченко ответил не сразу. В глубине души он понимал: не то говорит его заместитель Сонечка, не то! А Сегал, наверно, прав! Вот несчастный Дон Кихот! И откуда он свалился на его бедную голову?

- Товарищи, - сказал он, - все, что доложил нам товарищ Сегал, заслуживает самого пристального внимания...

Точно. Но мы всего лишь редакция многотиражной газеты. Возможности наши крайне ограничены, ей-богу... Судите сами, можем ли мы из одной грязной истории лезть в другую?

- Конечно, не можем! Конечно, не можем! - поспешила ответить за всех Софья Самойловна. - У нас громадное производство, продукция для фронта. Поражаюсь, - метнула она пылающий взгляд в сторону Ефима, - поражаюсь, товарищ Сегал сам участник войны и не понимает, что сейчас важнее всего для нашей газеты.

- Не горячись, Софья Самойловна, - вмешался Гапченко, - надо как-то сделать, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. - Редактор задумался. - Кстати, Ефим, вдова Кондакова обратилась в редакцию с письмом?

- Нет, она мне все устно рассказала.

- Это лучше! - Гапченко постучал карандашом по настольному стеклу. - Значит так, Ефим. Помоги Кондаковой написать письмо, скажем, в «Известия». Там совсем другие возможности, не в пример нашим. Центральная газета заставит кого следует во всем разобраться. Все, точка. С вопросом Сегала покончено.

Гапченко попросил остальных сотрудников покороче изложить свои планы, выслушав их, скомандовал:

- По местам, товарищи, давайте работать, а то совсем нечего засылать в набор... Тебя, Ефим, прошу не уходить.

Они остались одни. Гапченко протянул Ефиму пачку папирос.

- Что ты думаешь об этом случае?

- Это не случай, скорее закономерность, закономерность отношения между больным и врачом-формалистом. Здесь требуется доскональная проверка.

- Ну и пусть проверяют, без нас... Я вот что хотел тебе сказать. В редакцию прибыло письмо на мое имя. Личную почту Анфиса передает мне нераспечатанной. Вот, прочти.

Анонимный автор сообщал: «Ваш работник Е. Сегал в бытовом смысле разлагающийся человек. Частенько по вечерам хорошенько выпивши является в женское общежитие, пристает к девчатам, выражается скверными словами. И откуда у него столько талонов на водку, чтобы каждый день прикладываться к стакану? Обратите внимание, товарищ редактор, может такой тип работать в редакции? Доброжелатель.»