Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

- Верю тебе и не верю. Тут приходит на ум другой литературный герой - Мюнхгаузен. Ха-ха-ха! - неприятно, словно понарошку, рассмеялся Гапченко. - Ты уж не взыщи за эту параллель... Но в армии, да еще во время войны решиться на такое!.. Ей-богу, не верится. Ты ведь рисковал собственной башкой!

- А что, в бою солдат не рискует собственной башкой?

- Так то ж в бою! Сравнил, ей-богу!

- Бороться со всякой сволочью - тоже фронт, без риска не обойтись.

- Да-а!.. - после долгой паузы с усмешкой произнес Гапченко. - Посади тебя на мое место - так ты из газеты, чего доброго, огневую точку сделаешь.

- А вы как думали?

- Думаю я вот как, - Гапченко заговорил строго официально, - придерживать тебя за штаны не собираюсь. Признаться, мне в определенной степени нравится твои задиристость, упорство... Но есть одно весьма существенное «но»... В редакции ты около двух месяцев, в лености упрекать тебя грех: работаешь с огоньком, не жалея, как говорится, ни времени, ни живота своего. Написал за это время больше чем достаточно. А сколько попало на газетные полосы?.. Молчишь?.. То-то! Пойми, не могу я отрядить такого работника, как ты, на следственно-прокурорскую деятельность, не могу, хотя и понимаю тебя. Правда, не совсем... и не всегда.

- Что же вы предлагаете, Федор Владимирович?

- Все то же. Критические материалы пиши, пожалуйста, но удобопечатаемые.

- Удобопечатаемые?.. Полуложь - полуправду? Нет, Федор Владимирович, «нашим» и «вашим» у меня не получится. Вилять и врать меня ни одна сила не заставит. Даже Зоя Александровна. Кстати, она тоже посоветовала быть подипломатичнее.

- Вот видишь? - обрадовался Гапченко. - Так что не морщи нос, товарищ Сегал, слушайся старших! Какие у тебя ближайшие планы?

- Зоя Александровна рекомендовала покопаться в других вспомогательных службах завода. Если не возражаете...

- Не только не возражаю - приветствую. Служба быта - сфера взрывоопасная, как раз по твоему характеру. Так что, вперед, Дон Ефим, попутного тебе ветра!

В этом, на первый взгляд, добром пожелании Гапченко таился скрытый подвох и даже некоторая издевка. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать, что за ветер сопутствует Сегалу в его разоблачительных журналистских делах.

Что ж, Дон Ефим - так Дон Ефим, звучит куца достойнее, чем к примеру, Дон Трус, Дон Соглашатель, Дон Молчальник...

Итак, Ефиму предстояло заняться службой быта, которую теперь возглавлял представитель партноменклатуры Савва Григорьевич Козырь. Заочно Ефим был знаком с ним неплохо: до недавнего времени Козырь директорствовал в заводском доме отдыха. О его плодотворной, можно сказать, чрезмерно плодотворной деятельности на данном административном поприще можно было судить по присланным в редакцию письмам. Явные и безымянные авторы доступными им красками доводили до сведения прессы «художества» Саввы: беспробудное пьянство, коллективные попойки, частенько происходившие под сводами дома отдыха, «страсти-мордасти» пятидесятилетнего Козыря к молоденьким официанткам и горничным...

Таких сигналов и задолго до прихода Ефима в редакцию поступало немало. Проверять их, как утверждал редактор, было некому.

- Съездила два раза в дом отдыха Крошкина, что толку? - криво улыбнулся Гапченко. - Я не сомневаюсь: критические сигналы достоверны.

- И что же? - спросил Ефим.

- Ничего. Надо как-нибудь серьезно заняться товарищем Козырем.

Разговор состоялся еще в середине января. А нынче март на исходе. Снова Козырь вот уже три месяца ведет за собой обширный бытовой отдел завода. Как и куда ведет — Ефиму предстояло изучить.

Штаб Саввы Григорьевича занимал пять комнат первого этажа Дома общественных организаций. Глава штаба расположился в просторном кабинете с раскидистыми фикусами в декоративных кадках, с массивным красного дерева письменным столом и двумя глубокими кожаными креслами при нем. Сам Козырь являл собой достойное дополнение к шикарному антуражу кабинета: темно-синий, с иголочки, бостоновый костюм - униформа ответработника, остромысые - модные, блестящие коричневые штиблеты, белая под черным, в клеточку, галстуком рубаха; крупный рост, круглый выпирающий живот - фигура! Но вот голова - небольшая, седеющим шариком сидящая на низкой толстой шее, явно подкачала, особенно лицо: розово-лиловатое, будто разбухшее от спирта, со свекольно-мясистым носом, толстыми сластолюбивыми губами. Глаза из-под набрякших век глядели на Ефима лениво и плутовато.

Савва Григорьевич, не выходя из-за стола, все же медленно приподнялся с кресла, протянул Ефиму жирненькую, с короткими мягкими пальчиками ручку. «Свою трудовую», - подумал с усмешкой Ефим.