Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

— Почему? — спросил папа.

«Почему?» — спросила Дарка глазами.

— В деревне, такой, какова она сейчас… все в боярских клещах. Ничего не придумаешь. Я хочу устроиться где-нибудь в городе… Город — это нечто другое. Это говорит вам Локуица. Все перемены идут из города, и я думаю, что и сюда они придут из города… Надо думать… думать и что-то предпринимать, делать. А?

Отец не поддакивал. Может быть, ему казалось, что его товарищ в лучшем положении, чем он.

— Да, надо что-то предпринимать, — Локуица положил на стол крепко сжатый кулак.

Он даже не ударил кулаком по столу, но Дарке достаточно было взглянуть на губы своего учителя, чтобы понять — этот спокойный человек, которого у них дома называли «ходячей добротой», принял важное решение.

«Надо что-то предпринимать». За этими словами последует действие. Дарка не знала, какое именно, но ей казалось, что если бы домнула Локуицу сейчас заковать в кандалы, заткнуть ему рот и бросить в тюрьму, все равно его замысел претворится в действие.

Дарка взглянула на папу. Он, склонив голову, смотрел прямо перед собой, и по выражению его глаз можно было догадаться, что он ничего не видит.

Возможно, она ошибается, но ей почему-то кажется, что папа уже не так решителен, как Локуица. Может быть, он принадлежит к людям, способным гореть только в молодости. Дарка сделала шаг вперед и положила руку папе на плечо, словно беря его под защиту. Ей хотелось любым способом дать понять своему учителю, что она дочь своего отца и сумеет выручить его даже в самый трудный час.

У Подгорских тоже неприятности, но только по другому поводу. Здесь прежде всего сокрушается матушка, Орыськина мама, женщина высокого роста, с огромными глазами и золотыми кольцами в ушах, зимой и летом одетая в черное. Из-за этой проклятой истории со свеклой уменьшились требы, а расходы Подгорских возросли. Свадьба и приданое Софийки поглотили массу денег. Теперь надо посылать Орыське; между нами говоря, надо посылать и Софии, муж которой еще не получает и неизвестно когда получит жалованье. А откуда взять денег, если люди, словно сговорившись, стали давать за требы только половину? А начни торговаться, тебе сразу такую мораль прочитают, что кровь стынет в жилах! Локуица их обманул, а ты, отец духовный, терпи из-за этого!

У одних Данилюков, кажется, все без перемен. Отец Данка признавал только один принцип: «Амт ист амт, унд ди регирунг вайст, вас зи тут» [35] Служба есть служба, а правительство знает, что делать (нем.). . Так охарактеризовал отца Данка папа. Дарка спросила себя: неужели взрослый Данко будет таким же? «О нет, — кричало что-то внутри у Дарки, — у Данка богатая, солнечная, впечатлительная душа. Каких вершин мог бы он достигнуть, — мечтает она по-матерински, — если бы его окружала другая действительность, не та, в которой бродим мы все!..»

Дарка и мама после злосчастного происшествия с двойками сблизились и жили теперь почти как две подружки. Отец (позабыв директорский совет намылить Дарке голову) откровенно считал ее жертвой произвола Мигалаке. И все же пребывание дома на сей раз тяготило Дарку.

Как-то от скуки Дарка стала рыться в шкафу с бельем и наткнулась на коробочку с лентами. Открыла ее и залюбовалась: лежали тут рулончики синих, розовых, красных, белых, золотистых лент. Дарке пришло в голову подарить две из них своей бывшей подруге Санде, дочери Ивана Василева. Правда, ленты могли подождать, пока вырастет Славочка, но Дарке захотелось сделать Санде приятное. Это помогло бы ей уехать из Веренчанки с более легким сердцем. Увезти с собой хоть одно светлое воспоминание из села туда, на «станцию».

Дарка выбрала две самые красивые ленты — ярко-розовую и ярко-синюю.

Санда была только на год старше Дарки, но два года уже ходила на выданье, а теперь после рождества поджидала сватов. Сватов Санда ждала от двоих, и это больше всего удивляло Дарку.

— А за кого ты хочешь выйти замуж?

— За того, кто скорее сватов зашлет…

— А все-таки — кто тебе милее?..

— Ни один…

— А все-таки?

— Тот, кто мне нравится, кого люблю, не возьмет меня.

— Почему?

— Он возьмет богачку…

Дарка стыдилась при всех дарить Санде ленты. Она позвала ее в сени, где прятались от мороза куры, и вынула из кармана пальто пакет.

— Это тебе, Санда…

Та неуверенно протянула руку, словно колеблясь, не отдернуть ли ее.

— А ты? Тебе уже не надо?

Дарка объяснила, что в городе в ее возрасте уже не носят такие яркие ленты.