Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

Слово «картошка», или, как говорят в Веренчанке, «бульба», из незначительного, не очень почтенного (не то что слово «пшеница»), серенького стало необычайно важным, необходимым. Картошка, прежде существовавшая для Дарки только в очищенном, сваренном виде, на тарелке, под соусом или политая маслом, теперь выросла в жизненную проблему. Село голодало потому, что не хватало картошки. Веренчанцы мечтали на полученные за свеклу деньги кормиться покупным белым хлебом и хоть одну зиму обойтись без картошки, а она за это вон как отомстила селу. Из-за недостатка картошки многие перестали откармливать свиней, продавали кур. Дарка знала, что у них в погребе полно картошки. Это позволяло чувствовать себя в безопасности, но лишало морального удовлетворения. Казалось, все слышанные на собраниях кружка самообразования высокопарные слова о любви и работе для народа сводятся к нулю, улетучиваются, как камфара, оттого, что дома полный погреб картошки, в то время как село (а ведь это и есть народ!) терпит такую нужду.

Люди, как это всегда бывает, забыли, что папа отговаривал их от контрактов, даже спорил по этому поводу с Локуицей, и теперь открыто ворчали на учителя за то, что он не предупредил их. Крестьяне говорили, что у Поповичей погреба ломятся от картошки, а люди должны «пропадать» на свекле.

Папа, хотя и уговаривал маму не принимать близко к сердцу эти обидные, несправедливые упреки, сам тяжело переносил их. Он прямо таял на глазах. Бабушка ходила за ним с какими-то снадобьями, он отмахивался от нее или выпивал, если она не отставала, но результатов не видно было.

Дарка думала, что папу мучает не только проблема картошки. У него, верно, неприятности по службе, которые он скрывает от мамы.

Домнул Локуица совсем пожелтел. Он не похудел от переживаний, как это бывает с другими людьми, только его здоровое, лоснящееся, как маслина, лицо сделалось желтым, словно тыква.

Дело в том, что село относится к нему теперь крайне враждебно, ведь он фактически (сознательно или бессознательно — никто не хочет разбираться в этом) обманул народ и навлек на него несчастье. По приказу сигуранцы начальство уволило домнула Локуицу с работы за то, что он поддерживает «большевизированное население». Не исключен и арест.

Три недели назад он приходил к Поповичам огородами, чтобы не вызвать подозрения сигуранцы. Сегодня он также пришел крадучись. Как-никак, а отец пока на государственной службе.

Локуица не разделся, хотя в комнате было тепло, только положил себе на колени шапку-молдаванку и сразу же начал сокрушаться:

— Фу… фу… Господи, господи!..

Папа, как хозяин дома, старался развлечь его, но это ему удавалось с трудом. Папа просто не знал, что сказать товарищу. Вместо отца сказала бабушка:

— А вы не горюйте, Локуица, не горюйте. Случись у нас такое несчастье, это дело другое… сразу аминь. А вы все-таки румын. Поедете к себе в регат, дадите бакшиш [34] Взятка (рум.). кому следует и, помяните мое слово, еще до конца года получите должность… О Веренчанке не плачьте… здесь такая слякоть да малярия, сами знаете… Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло… Вспомните еще мои слова. Скажете: «Правильно мне старуха говорила».

— Верно, Траян, верно, — поддакивал отец, благодарный бабусе за то, что выручила его.

Но домнул Локуица только качал большой головой, напоминая лошадь, которой что-то заползло в ухо.

— То-то и есть: куплю сигуранцу, куплю должность, куплю судью, куплю справку в больнице для умалишенных, что я болен, куплю диплом зубного врача… Куплю!.. Взятка! Всемогущая взятка! То-то и есть, что в нашем государстве все продажно… Понимаете, я, как сказала ваша мать, «все-таки румын», и это меня не только обижает, но причиняет мне боль… Боль! Я страдаю от этого… Вы нас считаете оккупантами, и вам, как это ни парадоксально, морально много легче, нежели таким, как я. В вашем терпении есть какая-то надежда, какое-то благородное злорадство: «Чем хуже, тем лучше». И это верно… А что я могу сказать? Вы мне скажете — режим. Да, режим, но… этот режим деморализует народ… искажает понятия честности, справедливости, истины. Ведь эти люди — часть моего народа. Мне больно, когда я вижу, что здесь вор на воре едет, вором погоняет… Меня ни капельки не радует, что за взятку я могу, как говорят, «купить родную мать»… Здесь надо думать о другом… Надо что-то делать, — он понизил голос, — чтобы народ не терял своих сил… Это говорит вам Локуица, румын из Штефанешти. Вы знаете, Микола, я не поеду в деревню.