Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

«Такого можно любить», — мелькнуло в голове у Дарки.

Это был обычный «чаёк», хотя пригласили всех членов кружка самообразования. Возможно, Дарка чувствовала бы себя совсем хорошо, не жди она все время чего-то другого или будь среди приглашенных Данко.

А так…

Прежде всего пили чай («чаёк», так «чаёк»). Роман Ореховский пододвигал девушкам поднос со сладостями. Каждая брала пирожное, стараясь выбрать самое маленькое, робко надкусывала его, словно мышка, и деликатно клала на тарелочку, стоявшую рядом со стаканом чая. Потом завели патефон. Молодые люди закурили. Курили, насилуя себя, демонстративно, и это было очень заметно. Орест рассказывал анекдоты, большинство их Дарка знала по старым календарям. Впрочем, все смеялись, и больше всех сам Цыганюк. Играли во «флирт». Но среди присутствующих никто не интересовал Дарку, она спокойно читала приходившие к ней номерки и так же апатично посылала дальше, первому, кто попадался на глаза.

Только в конце вечеринки, когда, собственно говоря, пора уже было расходиться, Наталка ни с того ни с сего спросила у брата:

— Что ты думаешь по поводу того, что нашей гимназии в этом году придется праздновать сербаре унирий?

В комнате стало тихо, хоть мак сей. Дарке показалось странным, что Наталка раньше не согласовала этот вопрос с Романом. До сих пор было так: все спорные вопросы Наталка разрешала с братом, а потом передавала остальным его мнение…

Несколько пар глаз впились в лицо Ореховского.

— Я думаю, что забастовки вам не удаются, как показал опыт с концертом в честь министра. Слишком много среди вас, мои милые, штрейкбрехеров. Что же касается празднества, то вам придется выполнить приказ дирекции и отметить праздник «воссоединения».

Это было сказано с такой иронией, что юноши и девушки переглянулись. Цыганюк снял пенсне с носа и снова надел его. Те, кто минуту назад спешил домой, остановились как вкопанные. Занятно, — что же, Ореховский издевается над всеми?

Почему же не встанет Орест, не развеет позорную тень, брошенную Ореховским на обе гимназии?

То ли Дарке показалось, то ли в самом деле Орест переглянулся с Наталкой? «Что это, условный знак? Сговор?»

Если молчит Цыганюк, должен отвечать Гиня Иванчук, первый, если так можно выразиться, его помощник и соратник.

Гиня нерешительно поднимается, словно ждет, что вскочит Орест и опередит его. Но похоже, что ему, Гине, придется принять бой одному. Цыганюк то ли задремал, то ли с ним что-то случилось.

— Вы хорошо знаете, что мы (на слове «мы» он делает особое ударение) стоим на иных позициях…

— Да? — Брови Романа ползут вверх, и от этого лоб его морщится, как у старика. — Любопытно-о! А какова же тогда ваша программа?

Так не спрашивают единомышленники. Подобным вопросом можно загнать в тупик любого политика. В чем взаимно упрекают Друг друга различные политические партии? В отсутствии конкретной программы. А ведь то все-таки официально зарегистрированные политические партии, а не какой-нибудь там ученический кружок самообразования. Нельзя так, нельзя! Девушки и юноши переглядываются. До каких пор будет молчать Цыганюк? Счастье, что Иванчук такой парень, который за словом в карман не полезет.

— Мы не согласны с оккупацией Северной Буковины. Считаем, что это исконно украинская земля.

— И что из этого? — звучит еще более иронический вопрос.

— Я не понимаю, что вы хотите сказать? — Гиня Иванчук начинает терять уверенность.

Дарке стало просто неловко за хозяев: ну где такое слыхано? Пригласить гостей, накормить их, напоить, а потом своими заранее обдуманными вопросами ставить в такое положение, чтоб эти несчастные гости крутились, как мухи в простокваше?

Чем дальше, тем более подозрительным кажется Дарке упорное молчание Ореста. Оно уже не выглядит случайным.

— Я спрашиваю вас, что из этого следует?

— Мы хотим путем осознания молодым поколением…

«Ой, что за стиль! Не надо, Иванчук, так книжно, не надо!»

Роман Ореховский скрестил руки на груди. Его насмешливая поза еще больше смущает Иванчука.

— Так! Представим себе, что вся молодежь Северной Буковины уже уяснила это. И что же дальше?

Иванчук рассматривает присутствующих. Взгляд его задерживается на Оресте. И этот не придет ему на помощь? Что же, придется, как видно, выпутываться самому.

— Тогда будем стремиться… — и поправляется: — Добиваться!