Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

Из-за этого маленького «птенчика» весь дом перевернулся вверх дном. Может быть (если только Славочка позволит), мама придет на станцию. Пусть дочка наденет в дорогу гимназическую шапочку (но если будет сильный мороз, надо натянуть на уши белую шерстяную), чтобы все в селе видели, что это не кто-нибудь, а гимназистка пятого класса приехала домой на святки. Знает ли Дарка, что через полгода она уже будет в высшей гимназии?

Но мечты после, а теперь надо, чтобы Дарка не забыла привезти домой все летние чулки, трусики, платья. Мама их постирает, заштопает, выгладит. К весне у Дарки будет все как новое.

«К весне», — вздрагивает Дарка. Она тогда уже не будет ходить в класс. Мама пишет о каком-то горьком миндале и еще о чем-то, что надо купить и привезти домой, но Дарка не дочитывает письма. Она прячет его в книжку, чтобы как можно надольше прогнать мысль о том, что весной она не будет ходить в гимназию.

Надо думать о другом, заниматься чем угодно, только забыть о случившемся. Хотя бы на время праздника.

Как же ей встретиться с Данком? Она не хочет думать, что ее сердце уже обуглилось от тоски по нем. Не хочет думать о себе. Если бы можно было вообще забыть, что она живет. Теперь ей надо повидаться с Данком, потому что так приказал Цыганюк (не надо думать… не надо думать о встрече возле музыкального училища!).

После уроков Дарка нарочно очень долго надевает шапочку перед оконным стеклом, нарочно долго не может собрать свои книжки, в надежде, что Лидке надоест её ждать.

И Лидке надоело (от кого Дарка слышала такое сравнение: «Терпеливый, как зеркало»?) ждать. Ну вот! Дарка выбегает на улицу (надо знать, что в последние две недели девочки учатся в первую смену, так же, как и мальчики) и ждет Данка. Вот и он. Его широкие плечи движутся среди синих плащей и ярких девичьих шапочек. Начиная с шестого класса, вместе с мальчиками ходят и девочки-заочницы. Им не хочется носить обязательную форму, и они выглядят цветными фонариками на фоне этого темно-синего моря.

У ворот Дарка чуть не теряет Данка, но на улице снова видит его. Он не один, а с двумя товарищами. Дарка не смущаясь бежит за ним: возможно… он оглянется, увидит ее и отойдет от этих мальчишек. Но они идут вместе и смеются, как умеют смеяться только мальчишки на пороге своего созревания. Посмеявшись, толкают друг друга локтями и маршируют дальше. А Дарка опять бежит за ними.

Вдруг кто-то останавливает ее.

— Куда ты бежишь?

— Орыська, я должна поговорить с Данком… Необходимо…

Черновицы сделали из Орыськи настоящую даму:

— Так почему же ты не остановишь его?

Не спросив Даркиного согласия, она делает несколько быстрых шагов и вот уже стоит возле Данка. Тот сразу же прощается с мальчишками. По его лицу видно, что ему приятна эта задержка. Орыська что-то говорит, машет рукой: «до свидания» — и уходит. Данко остается один на один с Даркой.

— А ты… что? — В его голосе столько разочарования, что Дарка готова бежать, не проронив ни слова. Но разве она для себя задержала его?

Ни с того ни с чего начинается такая вьюга, что ветер валит с ног. От холодного ветра нос у Данка покраснел. Красивое лицо стало жалким, но тем более родным для Дарки.

— Так это ты? — Данко как бы осознает разочарование. Но в ту же минуту в нем одерживает верх хорошо воспитанный юноша. — Ты знаешь, я думал на этих днях зайти к тебе. Хотел спросить, когда ты едешь домой. В субботу вечером или в воскресенье утром? Наша «братия» (Дарка не знает, кто теперь у него «братия») едет в субботу… давай и ты…

Это не просьба, не надо себя обманывать: мол, ему нужно, необходимо, чтобы она ехала вместе с ним. Нет, это просто вежливость, которая заставляет незнакомых людей потесниться в вагоне: «Пожалуйста, присаживайтесь, мы подвинемся».

Дарка представляет себе, как приятно стоять с милым у окна вагона, дышать на заиндевевшее стекло и любоваться пляской искр во тьме. А колеса стучат… И чтобы услышать слово, надо близко склониться друг к другу.

— Я тоже еду в субботу…

— Ты что-то хотела мне сказать? — вдруг вспоминает Данко.

И этот неожиданный вопрос вырывает у Дарки ответ, пугающий даже ее:

— С кем ты в прошлый понедельник шел после музыкальных занятий?

Как это случилось, что она спросила о том, о чем не хотела, о чем клялась себе никогда не вспоминать?

Данко задумывается, так, будто он не провожает Лучику каждый четверг и понедельник.

— В прошлый понедельник? Ах, я провожал панну Джорджеску, которая играет со мной дуэт.