Амброз Бирс - Избранные произведения

Стоя на берегу вечности, я оглядываюсь назад, на пройденный мною путь, запятнанный кровью моих израненных ног и растянувшийся на двадцать лет. Они влекутся сквозь нужду и страдания, эти петляющие и нетвердые следы путника, согбенного тяжким бременем.

"Вдали от всех, бредет он, согбенный, устало"(1)

О, эти вещие строки, они пророчат мою судьбу - поразительно и жутко!

Откуда начинается сия via dolorosa(2), эта поэма страданий, со вставными эпизодами греха, я не ведаю, - там все подернуто дымкой. Мой взор охватывает только двадцать лет, а ведь я старик!

Никому не дано помнить свое рождение - о нем узнают понаслышке. У меня все иначе; жизнь явилась мне вдруг, в готовом виде, и сразу наделила всем, что обычно дается людям лишь в зрелости. О прежнем существовании я знаю не более, чем другие, - ведь у каждого хранятся в памяти какие-то смутные намеки - то ли сны, то ли явь. Знаю только, что впервые себя осознал уже совсем взрослым, взрослым и душою и телом, и принял это как должное. Я брел по лесу, полуодетый, со стертыми ногами, неописуемо уставший и голодный. Увидев фермерский дом, я подошел и попросил хлеба. Меня накормили и спросили мое имя. Я его не знал, хотя понимал, что каждый должен иметь имя. Крайне смущенный, я укрылся в лесу; когда пришла ночь, я лег под дерево и уснул.

На следующий день я пришел в большой город; не стану его называть, как не стану излагать и последующие события моей жизни, которая вот-вот оборвется, жизни скитальца, преследуемого одной неотвязной мыслью: карать зло - преступление, но карать преступление - зло еще большее. Попробую пояснить эту мысль на примере.

Помнится мне, будто я жил однажды неподалеку от крупного города преуспевающий плантатор, женатый на женщине, которую любил, но подозревал в неверности. И будто бы у нас был ребенок, одаренный, многообещающий юноша. Я вижу его смутно - размытый силуэт, часто и вовсе уходящий за рамки картины.

В один злополучный вечер мне взбрело на ум испытать верность жены самым избитым способом, не раз описанным в пошлых романах. Я собрался в город, предупредив жену, что буду обратно не раньше, чем завтра пополудни. А сам вернулся на исходе ночи, обошел дом, чтобы войти через заднюю дверь: замок ее не защелкивался, о чем я позаботился заранее. Подходя к двери, я услышал, как она тихо отворилась и снова затворилась, и увидел, как мимо меня скользнул мужчина и растворился во мраке. Убью, подумал я, и бросился за ним, но он исчез. Ему повезло - я его не узнал. Теперь иногда я гадаю: человек ли то был?

-----------------------------

(1) Строка из поэмы "Путник" О. Голдсмита (1764).

(2) Дорога страдании (лат.).

Обезумев от ревности и гнева, в слепой животной ярости я вбежал в дом и ринулся по лестнице к спальне жены. Дверь была закрыта, но тоже незаперта, я распахнул ее и в полной темноте бросился к кровати. Ощупал - постель была смята, но пуста.

"Она внизу, - подумал я, - Темно, и я упустил ее".

Хотел было выскочить, но впотьмах ткнулся не в ту сторону... а, нет, именно в ту! Я буквально споткнулся об нее - она сидела, забившись в угол. Еще миг, и я сдавил ей горло, не давая крикнуть, коленями уперся в нее, чтобы не вырвалась, и в кромешной тьме, молча, я все сжимал и сжимал пальцы, пока тело ее не обмякло...

На этом сон кончается. Я веду рассказ в прошедшем времени, хотя более подошло бы настоящее, ибо снова и снова в моем сознании разыгрывается страшная драма - снова и снова обдумываю план, утверждаюсь в своих подозрениях, караю зло. Потом - пустота; дожди барабанят по грязным окнам, снега падают на мою жалкую одежду, колеса громыхают по убогим улицам, где в нищете и низменных занятиях проходит моя жизнь. Солнце не светит мне больше. Птицы не поют.

Вот другое видение, еще один ночной кошмар. Я стою в тени и залитой лунным светом дороге. Чувствую рядом чье-то присутствие, но чье - не знаю. В тени большого дома мне видится мелькание белых одежд; вот прямо передо мною на дороге появляется женская фигура - моя несчастная жена! В ее лице печать смерти, на шее - страшные отметины. Она останавливает на мне бесконечно печальный взгляд, в котором нет ни упрека, ни ненависти, ни угрозы, в нем только узнавание. Я отступаю в ужасе... ужас владеет мною и сейчас, когда я пишу. Не могу больше начертать ни слова. Видите? Какие они...

Ну вот, теперь я спокоен, но, право, добавить мне нечего - случай этот, всплыв из бездны мрака и сомнений, снова канул туда.

Да, я вновь владею собой - "я - капитан моей души"(1). Но это не конец, это иная ступень на пути искупления. Мое покаяние неизбывно, оно лишь меняет форму. Иногда оно принимает вид спокойствия. В конечном счете я наказан всего лишь пожизненно. "Приговорен к мукам ада до конца жизни". Глупо: преступник сам назначает себе срок. Мой срок истекает сегодня.