Лео Перуц - Иуда 'Тайной вечери'

- Мне от этих вещей проку не много, - сказал Бехайм и поднял голову, глядя на девушку с видом озабоченным и хмурым. - Ты вот спрашиваешь о дне и часе, а назвать их я не могу. Дела призывают меня в Венецию, но, как на грех, возникли осложнения, все пошло не так, как я рассчитывал, - словом, у меня неприятности.

И как человек, не знающий, что ему делать, он развел руками.

Никкола, точно громом пораженная, с тревогой смотрела на него.

- Если у тебя неприятности, любимый, поделись со мной, - попросила она. - Я, конечно, не знаю, сумею ли помочь. Но я уверена, ради тебя я сделаю все на свете.

Он издал короткий смешок.

- Милая ты моя! Чем ты мне поможешь?! Ну да ладно, раз тебе так хочется знать про мои неприятности, скрывать не стану: дела мои обстоят не лучшим образом. Денег нехватка, причем значительной суммы, а она до крайности необходима, видит Бог, деньги мне нужны как никогда, а я понятия не имею, где их взять! Можешь представить себе, что путешествие вроде этого...

- Любимый, поверь, я тебя в расход не введу, - воскликнула Никкола испуганно. - Кусочек хлеба, яйцо или немножко фруктов - я и сыта...

Бехайм в ответ только плечами пожал.

- Речь не о пропитании, - объяснил он. - Такая поездка сопряжена еще и с другими, весьма значительными тратами. А когда я сполна расплачусь с домохозяином, даже не знаю, хватит ли нам денег добраться хотя бы до Лекко и смогу ли я там оплатить ночлег. - И словно досадуя на себя за то, что все это ей рассказал, он добавил: - Ну вот, теперь ты знаешь мои обстоятельства, но что толку?

Никкола вздохнула и призадумалась.

- А много ли денег тебе недостает? - робко спросила она. - Велика ли сумма?

- Сорок дукатов... да-а, сказать легко, - отвечал Бехайм, - послушать - так вроде бы пустяк. Но эта сумма невероятно велика, когда нужно ее добыть, а ты не знаешь как. - И Бехайм якобы устало потер ладонью лоб.

- Сорок дукатов, - повторила Никкола и опять умолкла. Она думала о деньгах своего отца, которые он любил и берег как зеницу ока, старательно пряча от нее, а все же она приметила, в каких уголках и дырах, за какими камнями в стене и под какими плитами пола он их укрывал. Она читала в чертах любимого тревогу и огорчение, но решиться ей было нелегко. - Сорок дукатов... Сорок дукатов. Пожалуй... пожалуй, любимый, мне удастся добыть их.

- Тебе? - вскричал Бехайм, и голос его зазвенел радостным волнением. Ты серьезно? В самом деле? Ты сможешь?.. Клянусь душой, тогда я избавлюсь от всех неприятностей! Да нет, не может быть. Не верю. Ты шутишь.

Мысленно Никкола все еще была в отцовском доме.

Мой поступок не будет несправедливостью, говорила она себе. Видит Бог, я должна взять то, что мне причитается. Я ухожу от него, но о приданом, даже о самом крохотном, он и слышать не захочет. Припасов на дорогу и то не даст. Сорок дукатов! Конечно, он их скоро хватится. У него ведь не то что деньги, каждое полено в доме на счету.

Но эта мысль не пугала ее. Она уже видела себя на пути в Венецию.

- Я всерьез, - сказала она. - Не веришь? О, ты и не догадываешься, любимый, что я могла бы сделать ради тебя!

- Если ты всерьез, если ты правда можешь добыть деньги, тогда не теряй времени! - сказал Бехайм. - Не заставляй меня долго ждать! Поторопись!

12

Лудовико Мавр, герцог Миланский, лежал больной в том покое своего замка, который по изображениям на двух фландрских гобеленах, украшавших его стены, именовали Залом пастухов и фавнов. Герцога донимали колотье под ложечкой и сильная боль в распухших коленях, однако же старания спешно призванного лекаря, каковому герцог вполне доверял, облегчения пока не принесли. В изножье постели, с раскрытым томиком "Чистилища" в руках, стоял герцогский камергер Антонио Бенинказа - в этот день ему выпала почетная обязанность читать недужному герцогу дантовские терцины, и вот только что он звучным своим голосом продекламировал одиннадцатую песнь, где художник Одеризи сетует на бренность земной славы. В нише, углубившись в бумаги, сидел начальник тайной герцогской канцелярии Томмазо ди Ланча, явившийся к Мавру с докладом обо всем, что за последние дни приключилось в Милане. Сведения эти ди Ланча получал от соглядатаев из различных сословий, которые - числом несколько десятков - состояли у него на жалованье и ежедневно сообщали, что хорошего или дурного говорят в городе, что планируется или приведено в исполнение, кто прибыл в город, а кто его покинул, - словом, доносили обо всех мало-мальски примечательных событиях. Ведь надобно было всеми силами противодействовать козням французского двора, стремившегося любой ценой умалить славу, мощь и богатство герцога, не жалея на это ни денег, ни посулов. И не секрет, что многие знатные и респектабельные персоны в случае чего без промедления снесли бы городские ворота и соорудили бы на их месте триумфальные арки, воздавая хвалу вступающему в Милан французскому королю.