Франческо Петрарка - Автобиографическая проза

Дышит мощь огневая. .- Вергилий, "Энеида" (VI, 730).

Стр. 144. Гал" царь Эол...- Вергилий, "Энеида" (I, 52-57).

Стр. 145. ...говорит Туллий...- Цицерон, "Тускуланские беседы".

Стр. 147. ...греческий поэт и наш сильно расходятся на этот счет.- Речь идет о сравнении Гомера и Вергилия.

Саллюстий Крисп...- Саллюстий, "Заговор Катилины".

Стр. 148. Нечетное богу угодно.- Вергилий, "Буколики" (VIII).

{149}

НАЧИНАЕТСЯ БЕСЕДА ТРЕТЬЯ

Августин

Ежели сказанное мною до сих пор принесло тебе какую-нибудь пользу, то прошу и заклинаю тебя выслушать благожелательно остальное и отказаться от склонности к возражениям и спору.

Франциск

Будь спокоен на этот счет, ибо я чувствую, что твои наставления освободили меня от значительной части моих тревог, и тем охотнее готов слушать до конца.

Августин

Я еще не коснулся тех язв твоих, которые всего глубже скрыты и всего труднее поддаются лечению, да и боюсь коснуться их, помня, сколько споров и жалоб вызвало даже сравнительно легкое прикосновение. Но, с другой стороны, я надеюсь, что теперь, собрав свои силы, твой окрепший дух мужественнее перенесет более суровое испытание.

Франциск

Не бойся ничего; я уже привык слышать названия моих болезней и терпеть прикосновение врача.

{150}

Августин

Ты доныне привязан справа и слева двумя адамантовыми цепями, которые не позволяют тебе думать ни о смерти, ни о жизни. Я всегда опасался, чтобы они не вовлекли тебя в гибель; я и теперь еще неспокоен и не буду спокоен, пока не увижу, что они разбиты и сброшены, а ты развязан и свободен. Я убежден, что это - вещь возможная, хотя, конечно, трудная, иначе я тщетно бился бы над невозможным. Ибо как для дробления алмазов нужна, говорят, кровь козла, так для смягчения жестокости этих забот потребна та кровь, которая, едва коснувшись огрубелого сердца, раскрывает его и проникает внутрь. Но так как в этом деле необходимо и твое содействие, то я боюсь, что ты не сможешь или, вернее, не захочешь оказать его; я сильно опасаюсь, чтобы не помешал этому самый блеск твоих оков, столь лучезарный и ласкающий взоры, и чтобы не случилось с тобою того же - и я подозреваю, что это может случиться,- как если бы скупой, томясь в тюрьме закованным в золотые оковы, желал бы выйти на свободу, но не хотел бы потерять своих оков; над тобою же властен закон тюрьмы: не сбросив цепей, ты не можешь быть свободен.

{151}

Франциск

Горе мне! Я был несчастнее, нежели думал. Неужели до сих пор моя душа опутана двумя цепями, о которых я не догадываюсь?

Августин

Напротив, ты прекрасно знаешь их, но, восхищенный их красотой, ты их считал не цепями, а сокровищами, и с тобою случилось (я пользуюсь тем же сравнением) то же, как если бы кто-нибудь, будучи закован по рукам и ногам в золотые оковы, с удовольствием разглядывал золото и не видел бы, что это цепи. Так и ты теперь невидящими глазами смотришь на свои оковы, но - о, слепота! радуешься этим цепям, влекущим тебя к смерти, и, что всего плачевнее, даже гордишься ими.

Франциск

Что же это за цепи, о которых ты говоришь?

Августин

Любовь и слава.

Франциск

Боги, что я слышу! Их-то ты называешь цепями, их собираешься разбить, если я соглашусь?

{152}

Августин

Хочу попытаться, но не уверен, что это удастся мне. Все остальные цепи, которые связывали тебя, были и более хрупки, и менее приятны на вид; оттого, когда я ломал их, ты помогал мне; эти, напротив, вредя, нравятся и манят каким-то обещанием красоты; поэтому здесь потребуется больше усилий, ибо ты будешь противиться, как если бы я хотел отнять у тебя величайшие ценности. Однако попробую.

Франциск

Чем я провинился пред тобою, что ты хочешь лишить меня лучших радостей и ввергнуть в безысходную тьму светлейшую часть моей души?

Августин

Несчастный! Или ты забыл изречение философа, что зло тогда достигает своей вершины, когда к ложным мнениям присоединяется убеждение, что так и должно быть.

Франциск

Нисколько не забыл, но это изречение не идет к делу, ибо почему бы мне не думать, что так должно быть? Напротив, у меня никогда не было {153} более правильной мысли, нежели та, что страсти, в которых ты упрекаешь меня, суть самые благородные.

Августин

Разделим их на время, пока я стану изыскивать средства против них, иначе я буду кидаться то сюда, то туда, и натиск мой на каждую в отдельности будет ослаблен. Скажи мне,- так как мы первою назвали любовь,- не считаешь ли ты ее худшим видом безумия?

Франциск

Говоря совершенно искренне, я полагаю, что любовь, смотря по свойствам своего предмета, может быть и худшей из душевных страстей, и благороднейшим деянием.