Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

— Папа, почему все вступают в колхоз, а ты нет?

Ошеломлённый таким вопросом, Хайдар-бай нахмурил брови:

— Странно, что ты об этом спрашиваешь, сынок. Но если хочешь — скажу: я обходился всегда своими силами, и ничья помощь мне не нужна.

— Почему же все другие сдают в колхоз всё, что у них есть?

— Потому, что у них ничего нет, — ответил Хайдар-бай и засмеялся. — Ты понял? В колхоз вступают бедняки. Им кажется, что объединившись, они все станут богаче. Ну, а я и так богат. И ты тоже. И сдавать своё добро в общий котёл мы не будем.

— И всё-таки Баймурат отдал в колхоз своего единственного верблюда… — стоял на своём мальчик.

Тогда с лица Хайдар-бая сошла улыбка.

— Я знаю, кто тебе забивает голову всякими глупостями. Это ваш учитель, у которого всё его добро — драный халат. Вот от таких, как он, и идёт вся смута на земле, запомни, сынок, мои слова и больше никогда его не слушай. И ещё запомни: всё, что у меня есть, а есть немало — всё это рано или поздно станет твоим. Так что забудь слова своего глупого учителя, который не нажил и десятка баранов за свою жизнь, и больше ничего не говори мне про колхоз.

Этих слов было достаточно, чтобы любой в доме Хайдар-бая больше не задавал ему никаких вопросов, но Бугра хорошо знал, что отец его любит и никогда не тронет даже пальцем. Поэтому он спросил:

— А почему ты так не любишь нашего учителя, папа?

— А почему ты, сынок, решил, что я его не люблю?

Прежде, чем он успел подумать, Бугра выпалил:

— Мне Гызылгюль сказала…

Он тут же закрыл себе ладонью рот, увидев, как перекосилось от злости лицо Хайдар-бая, но было уже поздно.

— Гызылгюль? — И он двинулся к дочери. Тогда мальчик вскочил и встал между отцом и сестрой.

— Она мне ничего не говорила. Это я сам, сам…

Но Хайдар-бай его не слушал. Словно пушинку, отбросил он мальчика, и тот отлетел в противоположный угол. А Хайдар-бай намотал на руку косы дочери и потянул так, что девушка вскрикнула.

— Так значит это ты заводишь тут разговоры об этом сукином сыне? — И он поднял руку.

— Не бей её, отец! — С этими словами Энетач бросилась к мужу, пытаясь заслонить собою дочь, и тогда тяжёлая рука Хайдар-бая опустилась на неё, сбив с ног.

Бугра помог матери подняться ка ноги и, весь дрожа, крикнул отцу:

— Не трогай их, папа, слышишь? Не трогай. — Лицо у него побелело, губы дёргались.

— Только ради тебя, сынок И с этими словами Хайдар-бай отпустил косы дочери. Уходи с моих глаз, — сказал он ей. — Я с тобой ещё поговорю.

Как удар ножом были для Энетач последние слова мужа, она знала, что сказаны они были неспроста. Сегодня Хайдар-бай мимоходом сообщал ей, что решил выдать Гызылгюль замуж за сына Овезмурад-бая Токгу, Зная непреклонный характер своею мужа, Энетач ничего не сказала в ответ, да и Хайдар-бай и не ждал от неё ответа, ибо всё в доме решал он один. Но она почувствовала, как слёзы наворачиваются ей на глаза, когда она представила придурковатого Токгу, у которого вечно текло из носа, обнимающею красавицу Гызылгюль. Если она и надеялась ещё на что-нибудь, так это на то, что решение Хайдар-бая было ещё не окончательным. Сейчас же, когда в доме было произнесено имя учителя Ильмурада, у неё упало сердце. Она знала, что нет такой шалости или такого проступка, который Хайдар-бай не простил бы сыну. Но ещё лучше она знала, как непреклонен будет Хайдар-бай, если сочтёт, что Гызылгюль его позорит, а основания для таких опасений у Энетач были: неподалёку от дома, не далее как полчаса назад им повстречался первый сплетник аула Гарлы и стал намекать Хайдар-баю о том, что учитель Ильмурад скоро станет его зятем. И какая нечистая сила послала им навстречу этого Гарлы. Выслушав его, Хайдар-бай насупился и до самого дома не произнёс ни слова. И тут же, как назло, снова всплыла имя учителя Ильмурада, с которым, как не без удовольствия сообщил ему своим свистящим шёпотом Гарлы, дочь его, Гызылгюль, встречается тайком едва ли не каждый день. Энетач и сама замечала, что дочь её время от времени куда-то исчезает, но это было, конечно, не каждый день, и ненадолго…

Теперь судьба дочери, ничего ещё не подозревавшей, висела на волоске.

«О, аллах, милостивый, отведи гнев Хайдар-бая, не дай ему искалечить жизнь собственной дочери», — такую молитву вознесла всевышнему бедная Энетач, но было, похоже, поздно. Хайдар-бай, неподвижно глядевший до этого в окно, обернулся к жене и голосом человека, принявшего окончательное решение, произнёс:

— Видишь, до чего дошло. Ты и твоя дочь втоптали уже моё имя в грязь. Если это ещё раз повторится, пеняйте на себя. И вот ещё что: сейчас же извести Овезмурад-хана. Пусть присылает сватов.