Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

— Вот вам и бедный бульдозерист! — констатировал Курбанов.

— Если бы потолок в вагончике не был таким низким, можно было бы качать его, — не утерпел Шамурад. — Но поскольку сделать этого нельзя, предлагаю, чтобы Атабай дал ему ещё одну порцию шурпы.

— Я ещё не закончил, — продолжал Нурыев, когда смех утих. — Руководители нашего министерства просят вашего товарища приехать в Ашхабад. Мы уже наметили кое-какие работы исходя из тех идей, которые имеются в вашем проекте, товарищ Прллыев, кое-какие, но всё же требующие некоторых уточнений второстепенного характера. За этим я приехал сюда вместе с Алланазаром Курбановичем.

— Я сам не могу решить этого вопроса, — смущённо ответил я. — У нас всё решает Байрамгельды…

— У нас всё решает бригада, — поправил меня наш бригадир. — Кто за то, чтобы Ашира, нашего новоиспечённого учёного отправить на два дня в столицу для помощи науке? Все «за», — сказал он через минуту. — Но помните, норма выработки на бригаду остаётся прежней.

— Согласны, — дружно закричали ребята.

— Ребята… — сказал я, — ребята…

— Мы долго не задержим его, — пообещал Нурыев.

Шамурад хлопнул меня по спине так, что у меня отдалось в ушах.

— Не беспокойтесь. Сколько нужно, пусть отгуляет в Ашхабаде. А уж вернётся — пусть не жалуется: обмоем и его диплом, и всё остальное.

— Надо бы обмыть и всё остальное, что предстоит тебе и Набат, — наконец-то нашёл я повод поддеть своего друга. К моему удивлению, он тоже покраснел, как девушка, и впервые на моей памяти не нашёлся, что ответить.

— Шурпу ели, разговоры вели, — сказал, распрям-лясь во весь рост бригадир, — а работать за вас, думаете, будет Алланазар Курбанович?

Мы работали до конца смены. А потом вместе с Нурыевым пошли домой. У ворот дома нас встретила Кумыш. Она ждала ребёнка и стала ещё красивей. Маме она и раньше нравилась, а теперь она ходила за ней тенью и не давала ничего делать, боясь повредить будущей внучке: в том что будет именно внучка, она была уверена совершенно. Но больше всех в доме любил её Поллы-ага, мой отец. Стоило Кумыш задержаться на работе хоть на четверть часа, он уже начинал волноваться и шёл в гараж заводить машину. Если бы кто-нибудь спросил его, не хочет ли он себе другой снохи, он счёл бы такого человека сумасшедшим. Больше всего он любил, когда. Кумыш измеряла ему давление. «Сто двадцать на семьдесят, — говорил он в таких случаях. — Как у жениха. А всё благодаря ей, Кумыш». Больше всего он боялся, что Кумыш на него сердится за прошлое, и не было таких добрых и ласковых слов, которые он жалел бы для Кумыш, так что мне впору было ревновать. После появления в доме Кумыш отец буквально расцвёл: его портрет снова прочно водворился на Доску почёта, и не успевал он получить от колхозного бухгалтера деньги, как спешил купить Кумыш какой-нибудь подарок. Если его спрашивали о невестке, он, прежде чем ответить, с восхищением целовал кончики пальцев и только потом говорил: «Ангел. Настоящий ангел». А если мама случалась рядом, она добавляла неизменно: «Вот именно. Ангел — и всё».

Отец оформил доверенность на вождение машины на имя Кумыш. «Я стар, — говорил он в кругу таких же уважаемых яшули, и те согласно опускали белые бороды, — я стар, Аширу некогда. А Кумыш словно создана для того, чтобы возить бедного старика». И при этом молодецки выпячивал грудь.

Рано утром мы отправились в Ашхабад. Кумыш хотела сдать в музей этнографии все украшения и редкие наряды, которые мама подарила ей к свадьбе — среди них некоторые были уникальными. Родители, естественно, не возражали. Тем с большим удовольствием, придя однажды в музей, они увидели всё это под стеклом витрины, а в углу была карточка: «Вещи и ценности подарены музею…» — и дальше шли фамилии мамы и отца.

Вот и закончилась эта нехитрая история. Она началась на берегах Секизяба и на его берегах продолжается и будет продолжаться, покуда живы мы сами. Таким образом замыкается малый круг бытия, история одной семьи, живущей в одном ауле, чья жизнь связана с прозрачными водами этой реки, которая теперь влилась в большую воду старшей сестры, Амударьи. Так люди приходят на помощь друг другу, преодолевая горы и равнины, а теперь и реки берут пример с людей. Нет, по-прежнему не мал Секизяб, как и прежде мы пьём твою родниковую воду; только, если раньше бывало, что берега твои, побеждённые летним зноем, были пустынны и голы, то теперь они сплошь заросли фруктовыми садами.