Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Девушки тоже взялись за руки и, смело выступив навстречу парням, ответили:

Все, кто стоял вокруг, заспорили, чья запевка удачнее, но никто не мог доказать другому, потому что это всё было ещё только начало, а основное состязание — впереди. Теперь каждый, кто не боялся бросить вызов остальным, мог выступить самостоятельно и показать, чего он стоит, а если дело доходило до состязания, то ясно было, что Шамурад не уступит своего права даже господу богу. Так оно и было. Глядя на Нязич, которая, как я уже как-то сказал, многое потеряла, не родившись мужчиной. Шамурад начал:

Нязик ответила ему на это:

Шамурад ответил мгновенно:

Да, наверное Нязик ещё не встречала таких орлов, каким был мой друг Шамурад. Она вдруг покраснела, закрылась платком и вышла из круга, а на её место вышла её ближайшая подруга, Набат, которая овдовела год назад, когда муж её разбился в автокатастрофе. Она была чем-то похожа на Нязик, только чуть потоньше, но во всём остальном — такая же боевая. Глядя в глаза Шамураду, она смело подхватила вместо Нязик:

Хохот стоял такой, что вороны то и дело взмывали в небо. Нобат действительно ничуть не хуже Нязик, и работали в семеноводческой лаборатории, и училась в сельхозинституте, так что она имела все основания бросить вызов моему другу Шамураду. Чтобы не ударить в грязь лицом, он должен был хорошенько подготовиться, но на то и куштдепди, чтобы отвечать без подготовки. Все стояли кругом и, хлопая в ладоши, подзадоривали и ту и другую сторону:

— Шамурад, не уступай! Покажи, чего стоят парни.

— Нязик, куда ты пропала? Ай, да Набат!

— Шамурад, не теряй времени!

Шамурад был из тех, кто бьётся до последнего. Глядя прямо в глаза Нобат, он пропел:

Набат тоже смотрела в глаза моему другу и я увидел, как между ними словно пронеслась зарница:

И ответил ей Шамурад:

Не знаю, что увидели другие во взгляде Набат, но я понял, что если Шамурад захочет заслужить награду — он её получит.

Набат помедлила какую-то минуту, а Шамурад уже прошёлся по кругу, и, снова обращаясь к Набат, пропел:

И Шамурад был награждён аплодисментами со всех сторон, я сам слышал, как многие девушки спрашивали друг у друга вполголоса, откуда этот Шамурад взялся. И мне показалось, что моему товарищу уже не уйти больше никуда в погоне за счастьем, за которым он гонялся предыдущие свои тридцать лет, и кто-то, может быть, даже та же Набат скоро поймает его шёлковой сетью ресниц и взглядов.

А в круг всё время вовлекались всё новые и новые люди, знакомые и незнакомые, совсем ещё юные и пожилые, и барабан бил, не умолкая, и так же звенел и извивался звук флейты, которую поддерживал аккордеон. И даже моего отца вытолкнули в круг, и он, тряхнув стариной, и гордо выпятив грудь, как бойцовский петух перед схваткой, своим не совсем мелодичным голосом пропел;

После чего, гордо вскинув голову, удалился, как бы говоря всем своим видом: «Знай наших,». И мама своей лёгкой и удивительной при её грузном теле походкой поплыла по кругу, и я тоже танцевал, положив одну руку на плечо Байрамгельды, а другую неутомимому Шамураду, и даже, как мне показалось, Ташли-ага вместе со своим старым другом яшули Беки-ага, не говоря уже о комсомольцах, которые старались на славу; и так могло продолжаться до бесконечности, если бы машины вдруг не взвыли и не загудели.