Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Нескончаемый поток машин потянулся вереницей по улице, оглашая воздух пронзительными гудками, за которые в иное время ГАИ пробило бы в талоне предупреждения не одну дырку; но теперь, пропуская через улицу — наш караван, инспектора-регулировщики, с половиной из которых я бегал ещё на заре жизни нырять в Секизяб, только останавливали поперечные транспортные потоки и салютовали мне своими полосатыми жезлами. И хотя вообще-то наш аул не может претендовать на звание даже небольшого городка и на то, что дом Гюльнахал находится в какой-нибудь сотне метров, вся колонна машин несколько раз объехала вокруг всего аула, длинными гудками напоминая тем, кто ещё не в курсе дела, свидетелями какого события в жизни аула они сегодня будут: женится Ашир, сын Поллы-ага и Соны. Наконец, машины остановились возле дома невесты. К нему было нелегко пройти: — с раннего утра здесь уже толпился народ, без устали играли музыканты, сменяя один другого, и все девочки, девушки и молодые женщины выходили поодиночке, по двое и по трое в круг и танцевали, пели песни и слушали как поют и играют другие. Причём нередко можно, было услышать только начало и конец какой-нибудь мелодии — всё остальное пропадало в гудках проезжающих машин. Постепенно то, что было возле нашего дома, в точности повторилось около дома Гюльнахал — из-за собравшихся здесь свадебных машин даже яблоку было бы некуда упасть. В такой день особенно разыгрались девушки и молодые женщины, недавно вышедшие замуж. Они могли позволить и сорвать со стороны пришедших женщин их курте, и выхватить платок, гынач, которыми замужние женщины прикрывали свои головные уборы, а могли и просто ловким толчком опрокинуть кого-нибудь на землю, причём исключением не стала и моя мама. Не успела она выйти из машины, как с неё тут же стянули её большой платок, а пока мама в некоторой растерянности стала озираться, ища насмешницу, с другой стороны подкралась другая озорница — и мама шлёпнулась на землю. Папа бросился к ней на помощь и под общий смех стал поднимать маму с земли.

Сам он сиял, как новая монета. Кругом тоже было много смеха и шуток, аккордеонист играл не переставая, кларнетист, надувая щёки, затмевал своими руладами соловья, а толстяк в спортивной куртке добросовестно стучал колотушкой в барабан.

Отряхивая пыль с маминого платья, отец успокаивал её тем, что всё идёт по завещанному старыми обычаями образцу, и сам потихоньку подталкивал её по направлению к комнате, где сидела невеста. Но у двери их ожидал целый заслон из молодух. Это были в основном «кайтарма» — девушки, сами недавно вышедшие замуж и после месячного пребывания в доме мужа отпущенные на некоторое время в дом родителей. Целый женский батальон этих самых отчаянных «кайтарма» закрывали собою дверь к новобрачной, не собираясь никого пропустить к ней без соответствующего выкупа.

— Мы пришли за невестой, — грозно, как полагалось, объявил отец и сделал шаг по направлению к двери.

— Невеста не ваша, а наша, — отвечали охранительницы. — Может вы беднее бедняков. Дадите выкуп — получите невесту.

— Мы уже заплатили за этот товар, — сказал отец.

— А теперь платите за вход или поворачивайте назад, — не отступали стражницы невестиной чести.

Всё так же притворно хмурясь и словцо смиряясь с невозможным, отец достал из своих необъятных карманов толстую пачку зелёных трёхрублёвок и стал протягивать выкуп в раскрытые ладони. Когда он сумел, наконец, пробиться к двери, от пачки почти ничего не осталось.

— Ну, может быть теперь мы войдём? — спросил отец.

Но войти ему не пришлось. Потому что из комнаты, где была невеста, появилась целая процессия, которая несла новобрачную, закрытую полностью красным курте. Перенеся через порог, её бережно опустили на землю и повели к машине, как слепую, поддерживая со всех сторон, чтобы она не дай бог не споткнулась, что было бы плохим предзнаменованием. На полпути к машине был расстелен огромный палас, и как только невеста вступила на него, как со всех сторон, окружив её плотным кольцом, на палас становились женщины, число которых трудно было бы назвать.

— Сойдите с паласа, негодницы, — снова сурово обратился к ним отец, но в ответ раздался лишь дружный смех и крики — «хочешь взять невесту — выкупай её»… и многое другое в этом роде. Отец достал из кармана остатки прежней пачки трёхрублёвок, но этого хватило ему лишь на то, чтобы чуть-чуть очистить от женщин ближайший к нему край паласа. Не знаю, что бы он стал делать, если бы на помощь ему не пришли с одной стороны Ташли-ага, щедро одарявший девушек, а с другой стороны Италмаз-ага, делавший то же. Соединёнными усилиями путь был временно расчищен. Лишь две девушки, выносившие невесту на руках, посчитали плату недостаточной и на трогались о места, пока не получили по красной десятирублёвке, после чего они снова завладели невестой, К ним присоединились другие, смеясь и перекидываясь остротами, а невеста вновь горделиво поплыла в воздухе, словно статуя божества в древнем обряде. Но этим не кончилось, а только можно сказать, началось веселье, потому что в это же время, заглушая все звуки, раздались громкие удары бубна, поддержанные своеобразными звуками тара, и сам собой образовался круг, а над головами собравшихся из уст в уста стало перелетать слово «куштдепди», что означало нечто среднее между задорной песней и танцем, а ещё точнее, смесь того и другого вместе. Каждый, кто чувствовал себя в силах бросить вызов противной стороне, мог попробовать в куштдепди, на что он способен, и уже сразу наметились две партии, во главе одной из которых стоял мой друг Шамурад, а во главе второй, состоявшей в основном из самых проказливых девушек, вездесущая и отчаянная Нязик. Парни, которых возглавлял Шамурад, посовещались между собой недолго, а потом дружно начали, положив одновременно руки на плечи друг другу и притопывая с вызовом каблуками: