Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Дело было в том, что начальник управления во время обеда сообщил нам, что для нас, как передовой бригады, выделена новая партия машин. Однако они находятся пока в Москве и надо послать человека, который привёз бы их на стройку, сопровождая во избежание всяких недоразумений. Кого послать — это начальник управления целиком оставлял решать нам. Об этом и зашёл разговор после рабочего дня.

— Вопрос ясен, как белый день, — сказал Шамурад, едва только все успели усесться. — Посылать надо Ашира. Все мы люди семейные, у всех дома хозяйство и дети, один он никому не нужен, никто его не ждёт, и если скажет: «Уезжаю», — никто не поднимет крик, хоть неделю его не будет, хоть месяц. Вот когда я завидую холостым.

— Ну, что же, — взял слово наш бригадир. — Это дело важное, тут нужен не только холостой человек, но и человек с опытом.

— Пусть скажет сам Ашир, — крикнул с места Бяшим.

— Я рад бы поехать и получить для нас новые «Катерпиллары», — сказал я. — Да и по Москве побродить не худо. Но есть одно обстоятельство — именно то, о котором упомянул Шамурад. Не хочу отставать от всех, хочу, чтобы и у меня дома ворчали, если уезжаю. Одним словом, ребята, я решил жениться.

От удивления Шамурад долго не мог вымолвить ни слова, а это было с ним не часто.

— Вот это да! — только и произнёс он.

Байрамгельды посмотрел на него с улыбкой:

— Ну, что, от изумления язык проглотил?

Но даже на это наш всегда находчивый Шамурад, который никогда за словом в карман не лез, только потряс головой, словно в ухо ему попала вода, и повторил: «Вот это да. Ай, да Ашир! Вот это врезал».

Ну, а потом посыпались поздравления, смешки, вопросы. Хочешь не хочешь, пришлось начать издалека и кончить событиями вчерашнего вечера.

— Лихо придумано, — сказал Шамурад. — Я и сам лучше не придумал бы.

Молчаливый Джума, думая, очевидно, о своих дочерях, впервые за день открыл рот.

— А что будет потом? После свадьбы?

Признаться, я предпочитал об этом сейчас не думать.

— Если за дело взялся Ташли-ага, беспокоиться нечего, — ответил за меня Байрамгельды. — Не беспокойся, Ашир. Что бы не случилось потом — мы все, твои друзья, здесь и готовы прийти тебе на помощь. Вот тебе моя рука. — И он протянул мне свою огромную ладонь. — Это я говорю от имени всей бригады, верно?

— Верно, верно, Байрамгельды.

Я ничего не мог сказать, в глазах моих стояли слёзы. Мои друзья! Я готов был за них в огонь и в воду.

Последнее слово осталось, конечно, за Шамурадом.

— Я вчера как раз получил от управления новенький домик. Я даже стула ещё туда не перенёс. А в общем-то мне и в старом совсем не плохо. Верно, ребята? Если придётся уходить из дома — не робей, переселишься в новый дом — и всё. Ну, хорошо я придумал, ребята?

— Молодец, Шамурад, — одобрил бригадир. — Молодец.

Вернувшись с работы, я застал дома только маму. Она подала мне обед и села рядом, заботливо глядя на меня. Всё в доме дышало тишиной и покоем, и мама тоже была умиротворённой и мягкой.

— А где отец? Неужели ещё на базаре? — поинтересовался я.

— Отец не вернулся с колхозного поля, — ответила мама, и я это понял так, что у отца взыграла совесть — после базара он отправился по колхозным делам, но мама пояснила, что отец вообще сегодня не ездил на базар. На мгновенье я перестал жевать.

— Надеюсь, — спросил я, — с ним ничего не случилось? Ведь ещё вечером я просил его порвать с базарными делами, а он сказал мне, что расходы предстоят большие и хочешь не хочешь, несколько раз ещё придётся съездить на базар.

— Вот именно, — сказала мама. — Всю ночь мы с ним считали и пересчитывали, и решили, что всего хватит и так.

— Вы куда-то ездили вчера до поздней ночи.

— Да, были у сватьи Огульсенем. Она оказалась очень разумной, а девушка — чистый клад, Так при нас и заявила сватье, чтобы та заказывала лишь самое необходимое, не то, сказала Гюльнахал, она вообще сбежит из дома.

— Ну и на чём остановились?

— Остановились вот на чём, — стала рассказывать мама, понизив голос, словно её могли подслушать в собственном доме: договорились вот на чём — мы даём деньгами восемь тысяч, чтобы было на что одеть невесту, пять-шесть отрезов на платье в приданое и десяток готовых, ну и, конечно, красное курте, чтобы накинуть на невесту, когда её поведут в наш дом.

— И это всё?

— Всё.

— И тётушка Огульсенем на этом ограничилась?

— Ей пришлось, — сказала мама. — Она в самом начале сговора вытащила такой, заранее заготовленный список, что никаких денег не хватило бы, да Гюльнахал, дай ей бог прожить здоровой до ста лет, ни за что не хотела уступить. Так что уступить пришлось сватье Огульсенем. Ну, не золото ли наша будущая невестка?