Геннадий Гор - Факультет чудаков

— Что?! — Базиль не поверил ушам, да и возможно ли было поверить в такое счастье?

— И все тут, — подтвердил купец, похлопав себя по карману. — Мое почтение, за любезные денежки.

Базиль в радости не знал, что сказать.

— Вдруг не отпустит…

— Отпустит. У меня с ним свои дела. Да ему и надоело уж с тобой возиться, видит, что толку мало, а теперь уж и вовсе. Метода его для тебя самая неподходящая…

— Но как мне благодарить вас — восторженно перебил Базиль, хватая Шихина за руку.

— Сочтемся. Ты послушай, что я тебе предложу, может, и служить не захочешь, завтра же поворотишь с повинной к Павлу Сергеевичу…

— Никогда!

— Погоди, погоди. Вот я вижу, на тебе одежа приказчичья. У меня ты, смотри, тоже приказчиком будешь, не думай, что больше. Из приказчиков, значит, в приказчики.

— Я знаю, — тихо сказал Базиль.

— Хорошо, что знаешь. А это ты знаешь, чт о я тебя заставлю делать?

На лице Базиля выразилось недоумение.

— Я тебя взыскивать заставлю. Взы-ски-вать, — с расстановкой повторил купец, вглядываясь в лицо Базилю.

— Взыскивать? — Базиль уже догадался.

— Оно самое. Максимыч, приказчик мой, слаб, мало взыскивает. Потому как не ради дела, а ради денег служит, не за совесть старается. А на тебя я надеюсь, я тебя давно присмотрел, с первого раза. Ты ради дела, за совесть будешь служить, потому как ты молодой и увлеченный… Людей не будешь жалеть, а уж искусству своему послужишь. Так ли?

— Послужу, — покорно отозвался Базиль.

— Согласен?

— Согласен.

— По рукам, стало быть. А в свободное время прожекты свои рисуй, не запрещаю. Даже сам пойду хлопотать, если путные будут. Меня везде уважают. А теперь вот что скажи мне… — Шихин сменил торжественный тон на секретный, доверительный: — чего Монферан говорил напоследок? К месту ли я велел ура кричать?

Базиль перевел с французского почти дословно последние слова Монферана. Шихину очень понравился конец фразы, и он попросил повторить. Базиль повторил. Эти слова ему самому понравились и запомнились:

— «Испытанному, но медленному средству я предпочел физическую силу русского работника, природной сметливости, ловкости и разумному покорству которого отдаю должное».

Купец закрутил свою бороду с видом крайнего восхищения.

— Вот человек! Учись у него, Васек. Этот для своего искусства не пожалеет работника. Слышишь, покорства требует.

И опять доверительным тоном Шихин сказал Базилю, во второй раз называя его непривычным именем:

— Вот видишь, Васек… Ты мне этим еще пригодишься — по-французски знаешь. Я это тоже ведь рассчитал, когда о тебе думал. Ладно, догадался я, когда надо ура кричать, точно меня осенило, а ведь мог маху дать. В другой раз ты слушай, чего они говорят, да мне и переводи потихоньку. И будет у меня собственный переводчик. В Питере это ой как нам пригодится. Всю конкуренцию вокруг пальца обведу. Ну, пойдем спать, пора.

Трудно рассчитать вернее, чем рассчитал Шихин. Он подстрекнул Базиля как раз тем, чем подстрекал себя сам Базиль. Увлеченный искусством и почти равнодушный ко всему остальному, Базиль целое лето живет на острове Питерлак, помогая Шихину, в отсутствие замещая его, усердно исполняя все поручения, и ни разу ему не пришло в голову спросить Шихина о тех обстоятельствах, при которых началась перестройка собора. Правда, кое-что Шихин не знал сам, но все же о многом мог рассказать, потому что был умен, сообразителен, всем интересовался. Чуя во всем возможность выгоды, он подкупал чиновников, чтобы проникнуть в казенные тайны. Наибольшая полнота осведомленности — таков был девиз Шихина. Не беда, что многие сведения лежали в его памяти мертвым, как бы ненужным грузом: если сами они не приносили явной выгоды, все же они научали его разбираться в людях, событиях, знать, что к чему, увеличивали житейский опыт.

Шихин мог рассказать интересную и скандальную историю начальной поры перестройки собора.

От своего родственника, церковного старосты купца Игнатия Горбунова, Архип Шихин знал все подробности ссор двух причтов.

Если Базилю бы привелось узнать о такой кровной заинтересованности соборного духовенства в свечных и кошельковых доходах, то он произнес бы любимое презрительное словцо прежнего Павла Сергеевича: «Меркантильные интересы!» И ни в чем бы не разочаровался, даже в голову бы ему не пришло, что услышанные подробности могут находиться в какой-то связи с самой идеей постройки его здания.