Девушка хотела, чтобы ей простили привязанность к платью, и она жила особняком, жила скромно, может быть, даже чересчур скромно, проводила дни, собирая ракушки для ребятишек или для самых обездоленных, искалеченных утопленников. Она всегда первой со всеми здоровалась и часто извинялась, порою без малейшего повода.
Каждый день Великий Мокрец навещал Незнакомку из Сены, они подолгу беседовали, фосфоресцируя, и казались при этом маленькими рукавами Млечного Пути, целомудренно вытянувшимися друг возле друга.
- Мы не должны удаляться от побережья, - сказала она ему однажды. - О, если бы я могла подняться по реке против течения, чтобы послушать звуки города или хотя бы звонок ночного трамвая, опаздывающего в депо...
- Бедное дитя! Какие ужасные воспоминания! Вы забыли, что мертвы, и если вы сделаете подобную попытку, вас заключат в худшую из тюрем. Живые не любят, когда мы блуждаем среди них, и немедленно наказывают за бродяжничество. А здесь вы свободны и в безопасности.
- Разве вы сами никогда не думаете о том, что происходит наверху? Меня просто преследуют какие-то беспорядочные воспоминания, и я очень несчастна. Вот прямо сейчас мне видится хорошо отлакированный дубовый стол, совершенно пустой. Стоит ему исчезнуть, появляется кроличий глаз. А сейчас - след воловьего копыта на песке. Какая-то бесконечная процессия картинок, они ничего не говорят мне, просто являются и все. Иногда мне мерещатся сразу две картинки, совершенно несовместимые. Вот, я вижу цветущую вишню в водах озера. А что мне поделать с этой чайкой в кровати, с куропатками на стекле дымящейся лампы? Я не знаю ничего более безысходного, чем эти осколки жизни, лишенные жизни, может, это как раз то самое, что и называется - смерть?
Про себя же она добавила:
"И как называть вас, лежащего возле меня, вечно в профиль, - павшим воином в плавучей льдине?"
Из-за платья, которое Незнакомка из Сены не снимала ни днем, ни ночью, все матери одна за другой запретили своим дочерям с ней общаться.
Одна потерпевшая кораблекрушение женщина, которая никак не могла найти успокоения, потому что ее разум после смерти помутился, сказала:
- Да она ведь живая. Я вам говорю - эта девушка живая. Если бы она была как мы, ей было бы все равно, носить платье или нет. Наряды не для мертвых.
- Замолчите же, у вас совсем ум за разум зашел, - возразила ей Простая. - Как, по-вашему, она может оставаться живой здесь, под водой?
- Да, верно, под водой нельзя выжить, - удрученно согласилась сумасшедшая, будто внезапно вспомнила урок, выученный давным-давно.
Это, впрочем, не помешало ей повторить через несколько минут:
- А я вам говорю, она живая!
- Оставьте нас в покое! Вот ненормальная! - воскликнула Простая. - В конце концов, есть же вещи, о которых просто не дозволено говорить.
Но даже она, всегда считавшаяся лучшей подругой Незнакомки из Сены, как-то подошла к ней, и на ее лице было написано: "Я на вас тоже обижена".
- Почему вы так держитесь за свое платье здесь, в морской глубине? спросила Простая.
- Мне кажется, оно защищает меня от всего, пока мне непонятного. Тогда одна из женщин, которая накануне уже набрасывалась на нее с упреками, закричала:
- Ей хорошо выделяться среди нас! Маленькая развратница! Поверьте мне, хотя на земле я была матерью семейства, сейчас, если бы моя дочь оказалась рядом, я без колебаний приказала бы ей: "Снимай платье немедленно!" И ты тоже снимай! - заорала она Незнакомке из Сены, тыкая, чтобы унизить ее (здесь, в глубине моря, это считалось страшным оскорблением). - Или же берегись этого, милочка!
И, потрясая в воде ножницами, она яростно бросила их к ногам девушки.
- Вам лучше уйти! - воскликнула Простая, возмущенная ее злобой.
Оставшись одна, Незнакомка спрятала свою боль, уплыв, насколько могла, в дальние, тяжелые воды.
"Не это ли на земле называется завистью?" - подумала она. И, обнаружив, что на ее глаза навернулись крупные жемчужины, воскликнула:
- Нет! Никогда! Не могу, не хочу привыкать ко всему этому!
И она бежала из колонии. Попала в какие-то пустынные местности, плыла очень быстро - насколько позволял кусок свинца, тянувшийся за ногой.
"Какие страшные гримасы жизни! - думала она. - Оставьте меня в покое. Оставьте меня наконец в покое! Почему вы хотите, чтобы я что-то делала для вас, ведь всей остальной жизни уже не существует!"
Когда последние рыбы-фонарики исчезли далеко позади и девушка осталась совершенно одна посреди глубокой ночи, она взяла черные ножницы, захваченные перед бегством, и перерезала веревку с грузом - тот стальной якорный канат, который держал ее в глубинах.
Читать дальше