Владислав Ляхницкий - Золотая пучина

Устину сделалось страшно: «Один как перст. Ванюшка теперича гоношится, а нищие станем, по старости меня загрызет. Соседи пальцами показывать станут: промышленник без чембар [8] Чембары — широкие шаровары из холста. Мужчины надевали их поверх брюк. Женщины носили под сарафанами (прим, авт.). …»

— Э-эх… Видно, грех хрестьянину путаться с золотом.

— Неужто продашь? — срывающимся голосом крикнул Ванюшка.

— Тебя не спрошусь. — Хотел сказать твердо, решительно, а голос перехватило. Обернулся к Ивану Ивановичу — В городу мне за прииск шестьсот с половиной давали.

— Теперь не дадут.

— Это пошто так?

— Каждого покупателя сомненье возьмёт: предлагали Устину деньги, не продал. Съездил домой, в город вернулся, сам прииск навязывает. Значит нет на прииске золота.

Иван Иванович сидел как всегда на корточках, свесив между колен большие сильные руки. Он изредка шевелил уставшими пальцами и говорил медленно, обдумывая каждое слово. Лицо у него доброе, умное, и Устин потянулся к нему всей душой. Только он может дать дельный совет.

— Так как же, Иван Иваныч? Неужто не продать прииск?

— Можно продать. Покупатель скажет: хорошо, Устин Силантьевич, я куплю у тебя прииск и заплачу шестьсот пятьдесят, но только раньше ты пробей мне шурфы, докажи, что золото есть. Не будет золота, шурфы за твой счет. Такой уж порядок.

— Да ежели в шурфах будет золото, нашто мне тогда и тыща. Греби золото сам.

Шумела на шиверах Безымянка, шелестели от ветра кусты тальника. «Хоть в петлю», — думал Устин и первый раз в жизни спросил напрямик:

— Ково же мне делать-то? Присоветуй ради Христа.

— Могу. Будет золото или нет — ручаться нельзя, но, по-моему, будет. Боишься один начинать? У меня есть скопленных шестьдесят рублей. Я отдам их на общее дело. У Михея немного есть. Он тоже даст. Нужно сколачивать небольшую артель. Артель. Понимаешь?

— Как не понять. На речах-то все запросто, — и прикинул в уме: «Видать, одна дорога осталась — золото до конца добывать, а артелью, конешно, вернее. Артель — не один». Но вслух продолжал — Хрестьянину золото несподручно.

— Одному тяжело, конечно, — согласился Иван Иванович, — но артелью — по силам. Артелью легче и шурф пробить. За все убытки ответит артель.

Эти дни Иван Иванович много рассказывал у костра об артелях. Ксюше нравилось слушать его. В артели работают сообща. Все равны. Никто не командует, не кричит. Хозяина нет: каждый сам себе хозяин.

Ксюше хочется крикнуть: «Согласись, дядя, согласись!» Но она молчит. Девке нельзя встревать в разговор мужиков.

А Ванюшка, при каждом слове Ивана Ивановича, повторял:

— Заправду артель. Заправду артель.

Долго доказывал Иван Иванович, что необходимо продолжать работу на прииске. Стемнело. Наконец Устин хлопнул себя по колену ладонью, и встал:

— Ладно. Уговорил. Но помни, ты — меня на это дело подбил, так ежели што не получится — твой и ответ. А Михея зови. Прииск-то знаешь как назвал? Богомдарованный. Дарованный богом.

В этот вечер Арина топила баню. Парилась тщательно, долго, как перед праздником. Прыскала на каменку настоем душистых трав на квасу: чтоб тело пахло тайгой и хлебом. После бани чай не пила, а собрав на стол, присела у окна. Ждала Симеона.

Прокричали первые петухи. Всплакнула Арина и, накинув платок, вышла во двор. Долго ходила вдоль забора — все надеялась, что придёт.

Скрипнула дверь в избе напротив. Арина замерла у забора. «Никак у Кирюхи безрукого гости были?»

Трое мужиков сошли с крыльца. На светлом фоне нарождающейся зари четко рисовались три солдатских фуражки.

— Прощевайте, сельчане, — послышался приглушённый голос Кирюхи. — Не забывайте стежку ко мне. В пятницу встретимся. Все обмозгуем.

Захлопнулась дверь. Трое перешли дорогу, свернули в проулок у Арининого огорода. Видно, не наговорившись в гостях, продолжали спорить между собой. Спорили шёпотом, но в ночной тишине до Арины долетали обрывки фраз.

— Верно Кирюха толмачит, хрестьянину неча терять, окромя цепей.

— На войну уходил, на дворе две коровенки стояли. Телушка. Два меринка да кобыла в обчественном табуне. А где они ноне? У Кузьмы, молельщика нашего. Баба по нужде задарма продала ему. Вымолил, с-сука, у бога моих коровенок.

— Ты того., бога не трожь. А узнает исправник…

— Может, донесешь?

— Я не доносчик, а дороги наши в разные стороны. Богоотступникам я не потатчик. Неладное вы замышляете.

В другое время такой разговор привел бы Арину в смятение, а сейчас она только припала к забору и смотрела, нет ли среди гостей Симеона.