Владислав Ляхницкий - Золотая пучина

Мужик видно чуть-чуть под хмельком. Глаза сощурены, а лицо лоснится как масленый блин.

— Эх, Устин, счастье-то мне подвалило. Золото я нашёл.

— Ну?

— Пра. Как нашёл, обсказывать долго. Ключ совсем новый. Выправил, как надо, бумаги. Иду по городу и сам себе думаю: а кого дальше-то делать?

Понравился Устину мужик, и судьба у него такая же. И вопросы мучают те же. Подвинулся ближе и спросил полушёпотом:

— Право слово сказал, ну кого?

— Хрестьянину вроде золото несподручно. Ему бы землицы поболе, да коней поисправней десяток.

«Хватило бы и половины», — подумал Устин.

— Пчел колодок с полета,

«Десяток — и то за глаза. Эко гнёт, ненасытный».

А мужик наливает себе густейшего чаю — дух от него такой, что в голове мутится, схлебывает с блюдца и продолжает:

— И шасть — на пути знакомый мужик. То да сё, то да сё. Я ему свои думки, а он мне: «Не горюй. Хошь найду покупателя?». И нашёл. Отвалил мне денег. Сколь ты думаешь?

«По твоей роже видать не менее, как сотни две, а то две с половиной, — прикидывает Устин, а вслух говорит безразлично:

— Откуда мне знать.

— Пять сотенных.

Тут Устин подскочил.

— Ну уж врёшь.

— Как перед богом. Вот они, — и, порывшись за пазухой, вынимает целую кипу денег. Запестрело в глазах Устина. Всем телом подался к рукам мужика. А тот хохочет и прячет деньги обратно за пазуху.

— Вот те пасека, вот и коняки. Сёдни сбруи новые покупаю, бабе обновки.

— М-м-м… дела, — сопит Устин. Зависть, обида наполняют его душу. «Скажи ты, как повезло человеку…»

А мужик вдруг вскакивает с табуретки и машет рукой.

— Господин Бельков! Пожалте к нам, не побрезгуйте. Половой! Тащи-ка стаканчик, да чайник тащи. Этот вроде остыл малость — и Устину на ухо — это тот покупатель и есть. Он денег мне отвалил.

Подошел сухощавый старик. На носу золотое пенсне. Лицо сморщенное, как брюква дряблая. Сел напротив Устина. А у того перед глазами кони вороные стоят, пасека: у омшаника, под черемухой груды янтарных пахучих сот и над ними, тучами, его, Устиновы, пчёлы.

Как это получилось, Устин плохо помнит, но как-то он сумел намекнуть, что тоже нашёл золото и выправил бумаги с орлом. Намекнул и замер. Бельков в ответ ни полслова. Пьёт чай. «Аль не понял? Аль ему приисков боле не надо?»— и Устин снова пытает счастье:

— Я бы того… Продал бумаги не то…

Бельков молчит, смотрит на Устина белесыми стариковскими глазами, словно хочет сказать: «Ну чего ты вяжешься со своими бумагами».

— И… не дорого бы взял, — напирает Устин.

— Мне, собственно, приисков больше не надо. Я накупил столько, что дай бог освоить.

— Уважьте Устина, — просит счастливый мужик.

— Уважьте, — повторяет Устин, — Век буду бога за вас молить.

— Нет, нет. Мне приисков больше не надо. Впрочем, если недорого, пожалуй, возьму. Хочешь триста рублей?

— Триста? — сопит, досадует. — Прибавьте, господин хороший. Ему небось пятьсот, а мне всего триста.

— Ишь ты, хитрюга. А говорил — возьму недорого… Ну бог с тобой. Так и быть, ему пятьсот и тебе — пятьсот. По рукам?

Устин размахнулся, чтобы ударить по ладони Белькова, но рука так и повисла в воздухе. «Прибавил… Тут, одначе, ещё можно торг держать…» — опустил руку…

— Прииск шибко хороший.

И если б упёрся Бельков, Устин ударил бы до рукам, но старик помялся, поёжился, поругался и добавил полсотни.

И опять у Устина сомненье: «Видать по всему прииск дорого стоит?» Снова задержал руку.

— Маловато вроде.

— Шестьсот.

Тут Устина пот прошиб. Никогда, даже в самую жаркую погоду, ведя борозду или кося литовкой перестоялую траву, ой так не потел, Портянки в броднях и те взмокли.

— Прииск-то шибко хороший.

— Да ты что? Говорил — недорого, а сам — ломишь, — сердился Бельков. — Шестьсот пятьдесят, дураку, предлагаю, а он морду воротит. Да ты знаешь, что такое шестьсот пятьдесят?

— Шибко хороший прииск.

— Шестьсот пятьдесят и ни копейки тебе не прибавлю. Подохни со своими бумагами.

Перед глазами Устина плавали разноцветные круги, и лицо Белькова то растворялось в тумане, то вроде кривилось. Рядом кривилось лицо счастливого мужика, сейчас напряжённое и немного испуганное. Вспомнил Устин контору на прииске Ваницкого, сердитого управляющего и испуганного приказчика, принесшего в кабинет управителя его, Устиновы, деньги и золото… «Вон где я его видел…»— и откинувшись к стене, выдавил так, будто на него бревно навалили:

— Погодю продавать.

— Это как «погодю»! — взъярился Бельков. — Ну хочешь семьсот?