Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

— Ничего, они успокоятся, — сказал мистер Дэвис. — Жизнь в школе в конце концов вернется в нормальное русло.

— Они не могут успокоиться. Не могут, потому что та, кто это совершает, еще не закончила. У нее осталась еще одна жертва, единственная, ради которой она и пришла. Остальные просто встали ей поперек дороги.

— «Та, кто это совершает»? — переспросил мистер Дэвис, и я была уверена, что он не на шутку обескуражен.

— Эрнесса Блох.

— А «еще одна жертва»?

— Люси Блейк.

Он ждал. И я знала: ему известно, что я собираюсь ему сказать.

— Люси снова заболевает. Точно так же, как перед весенними каникулами. Она очень ослабла. Утром она не может подняться с постели. Она не может есть. Последний раз ее еле-еле спасли. Эрнесса не позволит им забрать у нее Люси на этот раз. Я хотела позвонить маме Люси, но все против этого. Они требуют, чтобы я не вмешивалась не в свое дело. Они полагают, что смерть Люси — ее личное дело. Их не интересует, во что она превратится после смерти.

Не надо было мне болтать языком. Но я не могла остановиться. Слова сами выскакивали, как живые. Он был испуган. И не важно, что он говорил, я уверена, он обо всем догадался.

— Вы знаете сама, что это невозможно, — произнес он очень мягко. — Возможно, Эрнесса действительно отвратительная особа, во всяком случае, такова она для вас, но и только. Она такая же девушка, как и вы, а не привидение. Не давайте себе запутаться в сетях фантазии. Вы очень одарены. Записывайте все. Опишите. Внутри вас живет поэзия. Позвольте ей помочь вам.

— Я понимаю, это кажется бредом сумасшедшего, — взмолилась я, — но я вынуждена этому верить.

— Этот год был для вас очень труден. Вы еще не вполне оправились от того, что случилось с вашим отцом, и в довершение всего хаос, который творится у нас в школе, не идет вам на пользу. Две смерти, болезнь лучшей подруги. Но нельзя же обвинять во всем на свете особу, которая вам не нравится? А если это не Эрнесса, а кто-то другой?

— Это Эрнесса. Я тоже ненавидела мисс Бобби, но у меня не было желания разорвать ее на клочки.

— Для вас Эрнессы не существует. Она становится вашим стихотворением о смерти.

— Чем-чем?

— Вам надо отвлечься на что-то другое. Вы слишком юное создание, чтобы все время думать о таких ужасах.

Он не верит в существование другого уровня реальности. Он не верит в мир иллюзий. Какой он после этого поэт?

— А о чем мне еще думать? О парнях? О нарядах? О еде?

Похоже, наш разговор себя исчерпал. Я никогда больше не приду к нему, чтобы поговорить. Позади те времена, когда мы с ним обсуждали книги в пустом, залитом солнечным светом классе.

Я встала, чтобы уйти. Но не могла сдвинуться с места. Мистер Дэвис подошел ко мне так близко. Медленно и уверенно он расстегнул три верхних пуговки на моей белой блузке, надетой под клетчатый сарафан. Потом он спустил лямки моего лифчика и очень нежно положил ладони мне на груди. Его руки, такие прохладные и гладкие, ласкали мою горячую кожу. Так он успокаивал, утешал меня. Его руки покрывали мои груди. Под этими руками сердце мое учащенно билось, и я ничего не могла с ним поделать. А потом он наклонился ко мне и нашел губами мои губы. Он целовал меня долго-долго.

И невероятное оцепенение охватило меня. Я была не в состоянии пошевелиться, освободиться из его рук, пройти через класс, в дверь, по коридору и дальше. Клэр дежурила под дверью, пытаясь заглянуть сквозь матовое стекло. Выйдя отсюда, я не смогла бы скрыть того, что случилось. Я стала бы ее доказательством против мистера Дэвиса, хотя на самом деле все было как раз наоборот.

Такой долгий, такой нежный поцелуй. Он не закончился бы никогда. Каким-то образом я смогла выбраться из класса. Это отняло у меня последние силы.

Спустя час оцепенение прошло. Я надела поверх мокрой от пота блузки серую шерстяную кофту, застегнувшись на все пуговицы снизу доверху. Серая шерсть кусала мою влажную кожу. Нет, мне все это пригрезилось, даже удовольствие, которое я испытала. Его руки… Мечтать о чем-то таком нехорошо, наверное?

Я никогда не доверяла мистеру Дэвису. Он пытался с моей помощью добраться до моего отца. Что-то от моего отца отпечаталось во мне, и мистер Дэвис старался приблизиться к этому «чему-то». Но вот к чему именно? И получил ли он то, чего добивался?

Боюсь даже представить, что будет, если кто-то найдет и прочитает мой дневник. Мне не хочется, чтобы у мистера Дэвиса были неприятности.

Я придвинула комод к двери и перегородила вход в ванную.