Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Но они были не в силах нас остановить. Выбравшись из зала, мы пустились бегом прямо к двери, ведущей в Галерею. Взметнулся многоголосый гул, поглощающий все на своем пути и всех увлекающий за собой. У меня до сих пор звенит в ушах.

В Галерее я поймала Клэр. Она успела уже разузнать кое-какие подробности происшествия от некой девчонки, которой они якобы достались «из первых рук». Так вот, она рассказала, что тело мисс Бобби обнаружили на Дальней лужайке. Верхняя часть туловища была растерзана в клочья — именно так она сказала, «в клочья». Сплошное кровавое месиво из обрывков плоти и раздробленных костей. Нижняя же, облаченная в килт, синие гольфы и коричневые шнурованные ботинки, осталась цела. По ней-то мисс Бобби и опознали. Какой-то дикий зверь догнал ее и набросился. Она пыталась спастись. Представляю себе, как она бежала. Зверь прижал ее к чугунным кольям ограды. Зверь был голоден.

Мы живем вдалеке от дикой природы. Самое дикое животное, которое я здесь встречала, — белка.

Мне бы ужаснуться, но ничуть не бывало. Я была польщена. Эрнесса еще кое-что для меня припасла. Только я избрана, чтобы видеть. Люси этого не дано. Она — жертва и прекрасно справляется со своей ролью. Ифигения, девственница, принесенная на алтарь Артемиды собственным отцом ради победы в войне. Люси спасает всех нас.

Раньше я считала, что мои родители могут защитить меня от чего угодно. Я словно качалась в лодочке-колыбельке в объятьях ласковых волн. Теперь эти волны бились о борт моей лодчонки, швыряли ее, как игрушку.

Спасибо, папа, ты подготовил меня к тому, чтобы я стала свидетелем деяний Эрнессы. Спасибо, что принес мне ее отравленное яблоко.

Я уже не та, кем была раньше. Та, прежняя я, пожалела бы мисс Бобби. Видимо, ее гибель на самом деле была ужасна. По дороге из Галереи в класс я пыталась вообразить, как это, когда у тебя разорвано горло и ты захлебываешься собственной кровью, а тварь, что на тебя напала, продолжает терзать твою плоть, безжалостно и бесстрастно. Но ни капли сострадания не было во мне. Перед глазами маячила одна и та же сцена: Эрнесса, мучительно пробивающая себе путь сквозь вязкую толщу жидкости, и мисс Бобби, которая равнодушно прохаживается вдоль бортика и выкрикивает инструкции. Дряблая кожа выше колен трясется при каждом ее шаге. Синие гольфы сползли гармошкой. После недели плавания Эрнесса до того ослабела, что даже ходила с трудом. Она тонула на глазах у всех. Ей сладко спалось бы под тяжелым одеялом земли, но под водой она всякий раз оказывалась погребенной заживо. Погружаясь мгновенно, она с каждым разом все тяжелее всплывала. Как она сильна. Как бессильна.

Все девочки сообщили своим родителям о мисс Бобби. А мне и в голову не пришло звонить маме. Мисс Руд рассылает всем родителям письма с уверениями, что нет никаких причин для беспокойства, несмотря на то что за год в школе погибли два человека и собака. Три смерти подряд. Она скажет: «Школа Брэнгвин пережила ряд несчастных случаев, но администрация полностью контролирует ситуацию. Можете не сомневаться, что ваш ребенок находится в полной безопасности». На этот раз не сработает. Никто не хочет возвращаться в школу на следующий год, и с каждым днем все больше кресел пустеет на утреннем собрании. Пустеют одно за другим.

Сегодня, возвращаясь в Резиденцию после физкультуры, я встретила на лестнице Бетси и ее мать. Бетси тащила чемодан. Она поставила его на пол и подбежала ко мне:

— Мама забирает меня домой. Я не хотела, но она меня заставила. Не надо было мне звонить ей вчера вечером, но я так расстроилась!

— Ты вернешься на следующей неделе, — ответила я.

Я наблюдала, как Бетси садится в желтый автомобиль с деревянными панелями. Машина сдала назад, и, прежде чем они скрылись из виду, Бетси обернулась и помахала мне рукой.

Она пока единственная пансионерка, которую родители забрали из школы, но большинство не собираются приезжать на следующий год. Теперь у них появилась новая причина, чтобы ненавидеть школу. Они думают, здесь с ними случится что-то ужасное. Я-то знаю точно, что никому ничего не угрожает, даже мне. Никому, кроме бедной Люси. «„Что, если б Люси умерла? О боже!“ — вскрикнул я».

Вечером только и разговору было, что об отъезде Бетси. Девчонки никак не могли определиться: то ли она совершила глупость, то ли они тоже хотят домой. Мышка Бет, в жизни не сказавшая и двух слов, та самая, которую на месяц отослали домой после ее попытки изрезать себе запястье, сообщила, что, по слухам, в воскресенье на Дальней лужайке видели полицейского детектива.