Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Я сидела-сидела, но, кажется, все-таки задремала. И вот я оказалась рядом с Софией и Крисом, совершенно невидимая из-за густого тумана. Мало что можно было разглядеть. Они лежали в спальном мешке: он — на ней, медленно двигаясь вперед-назад. Послышался слабый шорох: возле меня стояла Эрнесса и заговорщицки улыбалась мне.

— Тебе надо посмотреть поближе, — громко сказала она.

Они же запросто могли ее услышать и догадаться, что мы подсматриваем.

— Разве ты не видишь, как сплелись их парящие призраки? Сквозь бессмертие, словно стихи. Не видишь? Я не верю в привидения, зато верю в бессмертие. Откуда мне знать, может, сейчас они ощущают свое бессмертие.

Я повернулась и хотела попросить ее говорить потише, а лучше — вообще ничего мне больше не говорить, но Эрнесса исчезла.

Спальный мешок валялся в стороне, а Крис и София сплелись на голой земле, совершенно нагие. Но похоже, они до сих пор не осознавали, что я стою практически над ними. София лежала снизу, скуля, молотя его руками по спине, впиваясь в нее ногтями, а Крис поднимался и опускался над ней, прижимая ее плечи к земле сначала руками, а потом и коленями, когда он поменял положение, скользнув по ее телу. Он взглянул на меня, когда погрузил свое естество ей в рот, и я увидела его всего: короткую стрижку, влажные голубые глаза, розовое лицо с прыщиками на лбу — именно таким, каким его описывала София.

Его колени ритмично двигались, он опирался на руки. София приглушенно вскрикивала. Каждый раз, когда его колени опускались, он все сильнее вдавливал Софию в землю. Земля разверзлась под их тяжестью, почва ослабла, осыпалась и поглотила Софию. Уже были видны только ее руки, хватающие воздух. Его широкая спина белела на черной земле.

Я спросила Софию:

— Тебе было очень больно?

— Немножко, — ответила она, беря меня под руку, — это было неприятно, но на самом деле не больно. Он был очень нежен. Я думаю, что не так уж сильно я кровила. Как бы это сказать… Мне просто хотелось, чтобы все закончилось как можно быстрее. Но я думала, что будет гораздо хуже. Так что не бойся.

— А больше он ничего с тобой не делал? — спросила я.

— О чем ты? — София подозрительно посмотрела на меня.

— Не знаю, — спохватилась я. — Да ну, не обращай внимания.

Наконец-то закончилась эта учеба. Многие девчонки из дневной школы сегодня сидят по домам. Коридоры на переменках пусты. В воздухе пахнет бедой, как сказал бы папа.

Мисс Бобби мертва.

Это случилось на выходных, но дневная школа почему-то уже все знала. А утром мисс Руд пришлось объявить об этом на собрании. Она, конечно, предпочла бы скрыть эту новость от нас, но не тут-то было. Замолчать такое невозможно. Если не все, то по крайней мере сотня девочек ахнули в унисон и зашептались, поворачиваясь друг к другу. Как это было похоже на сон. И тут же группа учителей, сидевшая в самом последнем ряду, принялась на нас шикать.

— Тихо, девочки! Собрание не закончено! Вас никто не отпускал, — напомнила мисс Руд.

И собрание продолжилось, как будто школе еще не конец. Мисс Руд решила замять страшную новость, прежде чем отпустить нас. Никаких подробностей она больше не собиралась нам рассказывать. Смерть мисс Бобби огорчила ее гораздо меньше, нежели гибель Патера. На этот раз нос у мисс Руд не был красен. Она была совершенно невозмутима. Может, я что-то перепутала и мисс Руд всего лишь зачитала фамилии тех девчонок, кому следует после собрания предстать перед мисс Бобби?

— Обратимся к гимну номер пятьдесят один, — объявила мисс Руд и знаком показала учительнице музыки, сидевшей за фортепиано, чтобы играла вступление.

Начальные аккорды потонули в шуршании страниц, которые мы листали, в поисках нужного текста. И я без малейших колебаний запела вместе со всеми: «Господь — ты нам оплот в веках, в грядущем упованье…» Это мой любимый гимн, а мисс Руд всегда выбирает его, если случается что-то плохое. Она заставила нас допеть все до последнего стиха. И какое-то свирепое выражение появилось у нее на лице, когда она дошла до: «И время — мчащийся поток — сметет его сынов, как луч рассвета гонит прочь следы забытых снов».

Когда отзвучал гимн, мы выслушали все объявления, касающиеся этой недели, а потом мисс Руд распустила нас словами, завершающими каждое собрание:

— Теперь можете быть свободны.

Все учителя мгновенно вскочили и выстроились в линию, пытаясь сдержать нас окриками:

— Не бежать! Не болтать! Построиться!