Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Конечно, и Чарли была обеими руками за.

— Меня как раз на жрачку пробило, — сказала она.

Было решено дождаться полуночи. В это время мисс Уэллс, которая дежурит у распределительного щита, уходит спать. Как будто среди бела дня мы спустились по главной лестнице прямо в пижамах. В темноте столовая казалась совершенно необитаемой. Пустовали стулья, обступившие круглые столы. Мы прошмыгнули через столовую насквозь, боясь, что тишина нас настигнет и проглотит.

Войдя в кухню, мы тут же увидели ночного сторожа, который сидел в дальнем углу, читал газету и жевал крекер. Он отложил газету и усмехнулся. Мы все хотели было удрать, но Чарли подошла к нему и заговорила. До чего же бесшабашная и пробивная эта Чарли! Мы же втроем жались друг к дружке позади нее и глупо хихикали. Чуть погодя Чарли обернулась и поманила нас. Мне пришлось подтолкнуть Люси и Софию — так они трусили.

— Это Боб, — сказала Чарли. — Не бойтесь, он классный и не настучит. Предлагает сыграть с ним в игру. Если мы угадаем его настоящую профессию, то сможем наесться от пуза. Боб разрешит нам взять столько, сколько влезет в наволочку. Мюсли, подушечки, любые сласти, какие захотим. У нас три попытки. Одна ночь — одна попытка, как в сказке про Гнома-Тихогрома. Полный атас. Ну, какова наша первая отгадка?

Мы сгрудились в тесный кружок. Никто не решился рассмотреть Боба. Одна Чарли была невозмутима. Она с девятого класса тусовалась со старшеклассницами и была у них чем-то вроде талисмана — крепкая, похожая на мальчишку и совершенно бесстрашная. Ей плевать было на то, что она может попасться на горячем. Я решила отгадывать первой, потому что мне казалось, я знаю ответ. Разумеется, он поэт. А сторожем работает, чтобы издавать свои стихи. Мой отец днем служил в банке, а по ночам сочинял, иногда мог просидеть всю ночь напролет. Даже когда ему предлагали преподавать, он остался в банке. Ему нравилась его работа.

Конечно, я пролетела.

Если бы я удосужилась задуматься о том, что Боб совсем не похож на поэта. Клочковатые каштановые волосы, залысины у лба, очки с толстенными стеклами. Типичный остолоп. Поэт на его месте читал бы Китса или Шелли, а не вечернюю газету. Девчонки вызверились на меня — еще бы, я истратила попытку впустую. Мы помчались наверх, ведь наши повара приходят затемно, чтобы испечь булочки на завтрак. София очень расстроилась. Пришлось ей ложиться спать на пустой желудок.

Вторая попытка — «продавец в обувном магазине» — тоже не удалась. Идею подкинула обкуренная Чарли. Не думаю, что мы вообще сможем угадать. Разве что выследим его в лесах, как того самого Гнома-Тихогрома. Сегодня мы ни о чем другом не могли говорить. Люси пришло в голову позвать Эрнессу. Она считает, что у той найдется свежая идея. На это я не сказала ни слова.

Ну вот, наволочка с провизией у нас. Но у меня пропал аппетит.

Эрнесса явилась в комнату Люси сразу после полуночи, и мы все вместе отправились вниз — на кухню. Боб все так же сидел с газетой в руке и жевал свой дежурный крекер, словно три дня напролет с места не двигался. Его серый свитер был весь усыпан крошками.

И как всегда, он прикинулся, что не видит нас в упор, пока мы не подошли к нему вплотную.

Эрнесса молча обшаривала его взглядом.

— Я смотрю, вы привели новую подругу? — спросил Боб, глядя на нас поверх колонки спортивных новостей. — Это мухлеж, девочки. Думаете, ей больше повезет?

— Тоже мне тайна, — сказала нам Эрнесса. — Он работает в мертвецкой.

У Боба челюсть так и отвисла. Газетные листы выпали из рук и ворохом посыпались к нему на колени.

— Это правда! Днем я служу в погребальной конторе моего дяди. Бальзамирую покойников, одеваю их, гримирую, делаю им прически, надеваю ювелирные украшения. Но как ты догадалась?

— По запаху. Как только вошла в кухню.

— А откуда ты знаешь, как пахнет в погребальных конторах? — Я подозрительно посмотрела на Эрнессу.

— Мне приходилось бывать в одной из них, когда умер мой отец. Такое не забывается.

Она говорила, а сама сверлила Боба взглядом. Но девчонки не обратили на это внимания. Они побежали набивать наволочку провиантом. И только я слышала, что сказала Эрнесса. Я втянула носом воздух и ощутила сладковатый запах маринованного мяса — на ужин нам давали лондонское жаркое. Какая несусветная дурь: и эта наволочка с едой, и эта игра, и этот ночной сторож, грызущий соленые крекеры.