Владимир Паперный - Культура Два

Почему же культура 2 отвергает М. Охитовича? Все дело в том, что он приходит к этим формулировкам логически непротиворечивым способом. Его тезисы слишком безукоризненно последовательны. Он слишком точно сформулировал интенции культуры 2, а это показывает, что он рассматривает эту культуру как бы со стороны. Он не растворен в культуре, она для него всего лишь объект научных построений. Строго говоря, М. Охитович нейтрален по отношению к культуре, он, как Цезарь, пришел, увидел, сформулировал, но культура 2 не знает нейтральной позиции и не нуждается в Цезарях. Надо либо полностью раствориться в культуре, либо быть отвергнутым ею. Позиция нейтрального наблюдателя ведет к уничтожению наблюдателя.

В этом смысле позиции М. Охитовича и автора этого текста сходны – это позиции внешних наблюдателей. Не случайно, что мы с ним независимо друг от друга приходим к сходным формулировкам – «равенство всего ко всему» перекликается с «равномерностью культуры 1», «горизонтализм конструктивистского сознания» – с «горизонтальностью культуры 1». Поэтому, если бы данная работа была написана в культуре 2, автора ждала бы судьба М. Охитовича. Складывающаяся на наших глазах культура должна, по моим предположениям, быть сходной с культурой 2. Если в результате написания этого текста я окажусь в исправительно-трудовом лагере, то меня как человека это огорчит, но как исследователь я буду удовлетворен [38].

Итак, в культуре 2, в отличие от культуры 1, появляется понятие Зла. Зло культуры 2 – это своеобразный антимир, там все то же самое, только наоборот: с одной стороны, бесконечное самодостаточное Добро, от которого никому не становится хорошо, с другой – бесконечное самодостаточное Зло, от которого также никому не становится хорошо.

Однако у культуры 2 есть и другой антимир, которому она себя постоянно противопоставляет, – это культура 1. Начинается некоторая контаминация двух этих антимиров: культура 2 все чаще начинает наделять свой антимир Зла чертами ушедшей культуры 1. Люди культуры 1 входят в сознание культуры 2 в качестве вредителей, примерно так же, как языческие боги в X–XII веках входили в христианизированное сознание в качестве бесов.

Культуре 1 был свойственен пафос сжигания – в культуре 2 стихия огня отдана вредителям и «поджигателям войны». Культура 1 стремилась, говоря словами Маяковского, «с неба на землю», она звала, пользуясь выражением Гастева, «уйти от неба, от солнца, слиться с землей», она звала «войти в землю океаном людей» – в культуре 2 идея вредительства зарождается именно в связи с подземельем (шахтинское дело); вредители в Шахтах – это как бы те самые зарывшиеся в землю люди культуры 1, и «океанам» этих вредителей противостоят единицы парящих в небесах героев-летчиков. Культура 1 казалась новой культуре слишком «холодной» – антимир культуры 2 располагается главным образом на севере, в Сибири, где морозы зимой достигают 60 градусов. Культура 1 не видит отдельного человека, а видит человеческие массы и потоки – культура 2 именно так поступает со своими вредителями, их быт в исправительно-трудовых лагерях вполне напоминает своим коллективизмом спальни В. Кузьмина. Культура 1, как кажется новой культуре, абстрактна, она не видит живого человека, а видит лишь некую сумму биологических и технологических требований – именно так относится к своим вредителям культура 2, те теряют свои имена и становятся абстрактными номерами.

Поскольку в культуре 2 вредителями часто оказывались наиболее яркие представители культуры 1, можно сказать (как ни кощунственно это звучит), что они получили примерно то, что проповедовали. Культура 2 своим антимиром служит моделью реализации устремлений культуры 1.

Структуру иерархии, описанную в первой главе, мы теперь могли бы дополнить и ее, так сказать, подводной частью, построенной также иерархически, только перевернутой вверх ногами. Так, например, просто вредители живут в исправительно-трудовых лагерях коллективным бытом, те, кто еще хуже, помещаются в различного рода БУРы и карцеры, самые страшные злодеи содержатся индивидуально, в камерах-одиночках, – такое же иерархическое распределение индивидуальности мы видели наверху: 60 % населения страны (просто хорошие люди) живут в коммунальных квартирах коллективным бытом, чем выше оценивает культура достоинство человека, тем больше у него возможности для индивидуализма, а самые лучшие люди могут даже позволить себе хранить в подвале запас овощей и солений. При этом вербально вся культура живет индивидуально.