Владимир Паперный - Культура Два

«Приедешь в Москву – пальмолистья висят. В наш климат пришло потепленье». В этих стихах поэта Кирсанова точно выражено климатическое мироощущение культуры 2: в ней тепло независимо от показаний термометра. Архитектурные сооружения проектируются и строятся так, как если бы они находились на средиземноморских широтах.

71. Укутанная на зиму Золотая Рыбка из фонтана «Дружба народов» архитектора Г. Д. Константиновского (ФА, 1978).

72. Скульптурная группа у па вильона Украины на ВСХВ, сейчас павильон «Зерно» (ФА, 1979).

В этих строчках есть, конечно, дань культуре 1 – это неологизм «пальмолистья». Все остальное принадлежит новой культуре. Забавно, что только два года назад И. А. Фомин, полемизируя с конструктивистами, убеждал их не бояться «на крепкий костяк из железобетона надеть мясо из кирпича и камня», мотивируя это тем, что «наш климат все равно требует утепления» (АС, 1933, 3 – 4, с. 16). Как будто целая вечность разделяет эти две фразы: «наш климат требует утепления» и «в наш климат пришло потепление». Забавно и то, что потепление не помешало культуре 2 выполнить пожелания Фомина и одеть железобетонный каркас в кирпич и камень, как это сделано во всех высотных домах.

Нельзя не обратить внимания на связь между потеплением культуры и тем совершенно особым отношением к воде, которое возникает с начала 30-х годов. Если для культуры 1, как мы говорили, характерна стихия огня (пафос сжигания), то культура 2 с полным основанием может быть названа культурой воды. «На морях стоим и стоять будем!» – говорит Иван Грозный в финале фильма Эйзенштейна. По воспоминаниям Черкасова, Сталин после просмотра фильма добавил: «Ну, что же!.. Ведь так и получилось, и даже намного лучше!..» (Черкасов, с. 381).

После смерти Сталина пафос воды несколько ослабевает. Это видно, в частности, в решении Н. Хрущева демонтировать крупные военные корабли (по воспоминаниям некоторых моряков, часть линкоров была просто разрезана автогеном). Этим актом Хрущев как бы присоединился к словам Петра II: «Не хочу гулять по морю, как дедушка» (Ключевский, 4, с. 303).

Оба «дедушки» много и охотно занимались строительством каналов – часто даже одних и тех же. С сентября 1931 г. по август 1933 идет сооружение Беломорско-Балтийского канала, изыскательские работы для которого начинал еще Петр. О том значении, которое придается каналу, можно судить по тому, что восемь руководителей ОГПУ и начальников ИТЛ награждаются после окончания работ орденами Ленина, а из числа заключенных, работавших на строительстве, 12484 человека освобождены, 59516 – снижены сроки, 500 – полностью восстановлены в правах, 15 – награждены орденом Трудового Красного Знамени (СЗ, 1933, 50, 593).

С июня 1932 г. началось строительство канала Москва – Волга. Его предполагали закончить к ноябрю 1934 г. (СЗ, 1932, 44, 263), но закончен он был только в 1937 г. (СЗ, 1937, 42, 179). На этот раз освобождено было 55000 заключенных (СЗ, 1937, 46, 187). Наконец, с 1949 г. по май 1952 строится Волго-Донской канал (ВИА, 12, с. 363), начатый в XVI в. турецким султаном Селимом II и продолженный Петром.

Интересно, как идея воды, понимаемой почти как в «гидравлических» обществах, то есть воды как основы существования, накладывалась постепенно на идею города, понимаемого во многом архаически, то есть как центр мира. В результате такого наложения проект канала Москва – Волга и Генеральный план реконструкции Москвы взаимно проникали и обогащали друг друга. Одна из главных идей канала – дать Москве много воды. Одна из главных идей Генерального плана – сделать обрамляющие эту воду набережные самым красивым местом Москвы. В августе 1933 г. был закончен Беломорско-Балтийский канал, а уже в сентябре специальный пленум МК ВКП(б) и Моссовета принимает решение «о размещении строительства главным образом на набережных Москвы» (АС, 1936, 4, с. 71). И наоборот, в мае 1935 г. был утвержден Генеральный план реконструкции Москвы, а в сентябре появляется специальное постановление СНК и ЦК ВКП(б) о дополнительном снабжении Москвы питьевой водой и о повышении уровня воды в Москве-реке (СЗ, 1935, 48, 395). Вода должна прийти в город, чтобы украсить его архитектуру, а архитектура должна украсить эту пришедшую в город воду.

В 30-е годы пересматривалась планировка многих городов, выполненная в 20-е годы (в частности, Эрнстом Маем). Основная претензия к старой планировке – оторванность от воды. Таковы, по мнению А. Мостакова, Магнитогорск («отрезан от воды»), Челябинск («отрезан от пруда»), Ростов-на-Дону («не ориентирует своих композиционных осей на реку Дон» – Мостаков, 1936, с. 29 – 30). Город и вода как бы шагают в культуре 2 навстречу друг другу.