Галина Дятлева - Мастера портрета

Однако с лицом самого Гаррика тоже было много трудностей. Одному из своих друзей Гейнсборо писал: «Ничто не давалось мне с таким трудом, как портрет Гаррика, так как, пока я набрасывал брови и считал, что наметил их в должном месте, оказалось, что брови уже взлетели чуть ли не до середины лба; когда же я снова вглядывался в свою модель, брови уже были опущены, словно занавес, и почти закрывали глаза. Уловить черты лица великого лицедея, столь подвижные и своеобразные, было так же трудно, как форму летучего облака».

В заключение, окончательно измучившись с этой работой, Гейнсборо написал Гаррику: «…несколько дней я компоновал и стирал снова и снова свой рисунок для бюста Шекспира, и будь я проклят, если знаю, стоит ли его выкинуть или показать вам в конце концов. Я ведь собирался — вот какой я осел — немножко покрасоваться и уклониться от простого портрета; у меня был замысел показать, откуда этот неподражаемый поэт черпал свои идеи, изобразив его устремившим взор к небу и падающий на него сверху луч. Но, черт подери, я никак не могу воплотить свои замыслы… И вам не увидать всего этого, потому что я вырежу это место раньше, чем вы сможете приехать. Бюст Шекспира — дурацкая улыбающаяся штука, и сил моих не хватает сделать его умнее. Поэтому, говорю вам, вы и не должны его видеть. Я же должен сделать его просто — стоящим, выпрямившись во весь рост, и придать ему старинный вид, точно он выписан во времена, когда жил, и пусть все летит к черту…»

И все же эта работа, несмотря на опасения Гейнсборо, была одобрена зрителями. Автор даже сделал несколько копий для жены Гаррика и планировал сделать одну для себя, но не успел.

Т. Гейнсборо. «Мэри Грэм», 1775–1777, Национальная галерея Шотландии, Эдинбург

В том же году Гейнсборо получил приглашение стать одним из 36 основателей Королевской Академии. Вскоре после этого он вышел из Общества британских художников, членом которого состоял.

В начале 1770-х годов художник продолжал писать портреты. Наиболее известным является портрет леди Уолдегрейв (1771) — женщины, тайно вступившей в брак с братом короля. При дворе не одобряли этой свадьбы, поэтому картина Гейнсборо пришлась некстати, и ее не приняли на очередную выставку. Но, несмотря на эти обстоятельства, она была признана лучшим произведением года.

Кроме того, живописец создал портреты жены своего приятеля Д. Унвина (1760–1771), Мэри Гейнсборо (1765–1770), виконта и виконтессы Лигонье (оба — 1770, Художественная галерея, Хантингтон, Сан-Марино, Калифорния), герцога Баклея (1770), Мэри Грэм (1775–1777, Национальная галерея Шотландии, Эдинбург) и др. Но самой известной и удачной работой того времени считается портрет Джонатана Баттла (ок. 1770, Художественная галерея, Хантингтон, Сан-Марино, Калифорния). Это произведение больше известно под названием «Мальчик в голубом».

Картина появилась на выставке, и лондонцы принялись гадать, кто же изображен на ней. Например, некий Тейлор, учитель рисования, вернувшись с выставки, рассказал своему знакомому, Дж. Смиту: «Какую необыкновенную картину написал Гейнсборо — «Мальчик в голубом», не хуже самого Ван Дейка». На вопрос о том, кто же такой этот «мальчик в голубом», Тейлор ответил: «Ну, это был торговец железом, живший в Сохо на углу Греческой и Королевской улиц, очень богатый человек». На самом деле Джонатан Баттл и его родственники владели недвижимостью в Ипсуиче. Видимо, там с ним и познакомился художник.

Известно также, что этот портрет Гейнсборо писал не на заказ, а для собственного удовольствия.

Художник решил опровергнуть высказывание популярного в то время художника Рейнолдса, что теплые тона должны располагаться в центре полотна, а холодные — на периферии. Он поместил в середину картины юношу в костюме красивого голубого оттенка, а фон — пейзаж с зеленой листвой и грозовым закатом — выполнил в теплых тонах. Эта работа, как и все остальные произведения Гейнсборо, была исполнена в его характерной манере. По воспоминаниям современников, он «использовал в своих экспериментах, кажется, все возможные способы и уловки живописи маслом… не признавая никаких границ своим выдумкам, он, вместо того чтобы использовать карандаши, кисти или мелки, работал пальцами или кусочками губки».