Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Вскоре после отставки «хорошего нациста» яростные выступления Жожара против кражи Гентского алтаря стоили должности и ему. В знак протеста тут же уволились все сотрудники французских музеев – так велико было влияние Жожара на музейное сообщество Франции. Это потрясло немцев, и Жожара вернули. С тех пор бороться с ним стало почти невозможно. Нацистам удалось присвоить только два предмета из национальных коллекций, оба немецкого происхождения и средней ценности.

Но и это еще не было окончательной победой. Государственные коллекции Франции оказались в безопасности, но частные собрания никак не были защищены от постоянных набегов нацистских стервятников: Гиммлера и его Ваффен-СС, Розенберга и его Оперативного штаба, а также самого опасного из всех – рейхсмаршала Геринга.

Стоя перед пустой стеной, где раньше висела «Джоконда», Роример вспоминал слова, которыми Жожар описывал рейхсмаршала Геринга: прожорливый, хищный, загребущий. Человек, не терпевший, когда ему противоречили, и не знавший моральных и этических границ в погоне за богатством и властью. Человек, который, глядя на культурные сокровища Франции, не видел ничего, кроме собственной добычи.

– Джеймс! – Это обращение, отзываясь эхом от пустых стен галереи, вырвало Роримера из раздумий. Он повернулся и увидел, что навстречу ему идет не кто иной, как Жак Жожар. Роример был знаком с Жожаром до войны и не уставал удивляться, как прекрасно тот выглядит, несмотря на прошедшие тяжелейшие годы.

– Как хорошо, что тебе передали мою просьбу, – сказал Жожар, пожимая хранителю памятников плечо.

– Рад снова тебя видеть, Жак, – сказал Роример, протягивая другу руку. – На этот раз у меня хорошие новости. Документы готовы. Гобелен твой. По меньшей мере на пару недель.

– Бюрократы, – улыбнулся Жожар, развернулся и поспешил по коридору к своему кабинету.

«Старик все такой же бодрый», – подумал Роример. У Жожара в Лувре был не только кабинет – в музее находилась и его квартира. Роример подумал о том, что, может, за все четыре года немецкой оккупации директор ни разу не покидал здания.

Или за месяц, прошедший с освобождения. В первые безумные дни свободы толпа набросилась на немецких пленников, которых держали во дворе Лувра. Испугавшись немедленной расправы, немцы разбили окна музея и ринулись внутрь. Вслед за ними устремились преследователи, отлавливая немцев среди неэвакуированных предметов искусства: несколько человек, например, забрались в похоронную вазу египетского императора Рамзеса III из розового гранита. А еще толпа поймала музейного смотрителя, который помогал раненому немцу добраться до лазарета, и этого было достаточно, чтобы объявить весь персонал музея коллаборационистами и предателями. Как еще объяснить, что все они живы и предметы искусства, которые они охраняли, почти не пострадали? Больше никому так не повезло.

Жожара и его верных сотрудников, в том числе его секретаря Жаклин Бушо-Сапик, которая, ежедневно рискуя жизнью, осуществляла связь с Сопротивлением, повели в городскую ратушу под крики толпы: «Коллаборационисты! Предатели! Смерть им!» Их вполне могли застрелить до суда. И спаслись они только благодаря своевременным показаниям знакомых Жожара, среди которых были и члены французского Сопротивления.

Но и теперь, оказавшись в безопасности, Жожар не давал себе отдыха. Дни напролет он занимался организацией художественной выставки, которая помогла бы израненному городу немного взбодриться. Ее центральным экспонатом должен был стать гобелен из Байё. Этот гобелен, имевший полметра в ширину и почти 70 метров в длину, созданный около 1070-го года, был единственной в своем роде священной реликвией раннего Средневековья. До него ничего подобного не существовало: написание букв было уникально, фигуры – динамичнее, чем на любых изображениях, сделанных до и даже столетия после. Неизвестный автор, кем бы он (или она) ни был, не оставил нам других работ. Шесть столетий гобелен из Байё был незначительной церковной реликвией, пока мир не открыл его для себя в начале XVIII века и он не превратился в важную часть культурной истории Франции.

Гобелен был и важным историческим документом – на нем изображалась история покорения Англии герцогом Вильгельмом Завоевателем в 1066 году, рассказанная современником. Вышивка, наглядно представляющая последовательность событий, включала более полутора тысяч объектов: людей, животных, городов, крепостей, знамен, инструментов, экипажей, похоронных процессий и усыпальниц. Иными словами, это наиболее полное из сохранившихся до наших дней описание жизни раннего Средневековья. И поскольку гобелен рассказывал о политических и военных кампаниях того времени, а кульминацией действия стала гибель английского короля Гарольда II в битве при Гастингсе в 1066 году, его можно было считать также одним из величайших в истории изображений завоевания и создания империи. Именно поэтому нацисты так долго и страстно мечтали его заполучить, в особенности рейхсмаршал Геринг, питавший особую любовь к гобеленам.