Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

– Не слишком здесь много машин, – заметил Кек.

Они уже минут тридцать были в пути и, кажется, заплутали. От карт, как всегда, не было особого толку, ведь по большинству дорог – либо совсем разбитых, либо с очень плотным движением – невозможно было проехать. Хранители памятников терялись не впервой, но обычно на своем пути они видели джипы, танки, грузовики и прочий фронтовой транспорт. Здесь же было совершенно пусто.

– Надо спросить у кого-нибудь дорогу.

Союзнических военных постов им не встретилось, но вскоре Хачтхаузен заметил американских солдат, выглядывавших из-за дорожного ограждения.

– Слава богу, – сказал он, тормозя.

Но стоило ему нажать на тормоз, грянул пулеметный огонь. Шелдона Кека на пассажирском сиденье оглушило взрывом. Одновременно какая-то тяжесть прижала его к полу. Он успел разглядеть, как из-за ограждения выбегают американские солдаты, а потом мир потемнел и исчез. Он помнил только, как чьи-то дружеские руки тащили его в окоп.

Когда Кек очнулся, он увидел, что их джип буквально изрешечен пулями. Солдаты мало что знали, сказали только, что Хачтхаузена увезли на «скорой помощи», что «из ушей у него шла кровь, а лицо было белым как снег».

Два дня Шелдон Кек провел, рыская по полевым госпиталям в поисках своего начальника. Никаких новостей: раненые с личным номером его друга в госпитали не поступали. В конце концов он нашел его – но не среди раненых, а в списке погибших. Уолтер Хачтхаузен был задет пулеметным огнем и скончался на дороге к востоку от Ахена. Это его тело упало на Кека, закрыв от пуль. Так Хачтхаузен спас своему помощнику жизнь – об этом Кек и его сын будут помнить до конца своих дней.

Известие о смерти Хачтхаузена, как до этого Рональда Бальфура, постепенно доходило до всех сотрудников ПИИА. На фронте было всего девять офицеров, и вот погиб уже второй. Реакцией стали молчание и задумчивость – тихая, как шаги офицера, приближавшегося к небольшому домику в Дорчестере, штат Массачусетс, чтобы сообщить престарелой матери Уолтера Хачтхаузена, что ее единственный сын никогда не вернется домой.

«Он был чудесным малым, – много месяцев спустя писал Уокер Хэнкок своей жене Сайме, опасаясь, что работу Хачтхаузена забудут, – и искренне верил, что каждый человек изначально стремится к добру. Билл [Лесли] был его старинным приятелем и знал его лучше меня, но я с теплом вспоминаю, как Хачтхаузен относился к своему долгу на этой войне. <���…> Здания, которые он, молодой архитектор, надеялся построить, никогда не будут возведены <���…> но те немногие – и друзья, и враги, – кто видел его за работой, благодаря ему останутся лучшего мнения о человечестве».

Спустя два дня после смерти Уолтера Хачтхаузена, 6 апреля 1945 года, за спинами двух сгорбленных женщин, бредущих по пыльной немецкой дороге, возник американский джип.

– Здравствуйте, дамы, – сказал один из сидящих в нем военных полицейских, не снимая палец со спускового крючка. – Вам известно про комендантский час? Приказ генерала Паттона.

Тут он заметил, что одна из нарушительниц режима беременна.

Дамы оказались «перемещенными лицами из Франции» и шли в ближайший город Кизельбах, к акушерке. После допроса в Управлении начальника военной полиции 12-й армии США, убедившись, что они говорят правду, полицейские вызвались отвезти их в город. Подъезжая к Меркерсу, водитель заметил ходы в горном склоне и спросил, что за шахту они проезжают. Женщина указала на дверь в горе и сказала:

– Or.

По-французски – золото.

Полицейские притормозили:

– Or? Вы уверены?

Женщины кивнули:

– Lingots d’or. Золотые слитки.

Два дня спустя, 8 апреля 1945 года, в шахту прибыли Роберт Поузи и Линкольн Керстайн, хранители памятников 3-й армии США. Не найти вход было невозможно. Каждые несколько шагов они проходили мимо очередного солдатского караула, вдоль узкой дороги выстроились противовоздушные орудия. Поузи прикинул, что на страже стояли человек сто, но чем дальше он шел, тем больше было инспекционных постов и караулов. В итоге он оценил количество солдат в полбатальона (двести–триста человек). На самом же деле Меркерс охраняли два батальона пехоты и части еще двух танковых батальонов.

Лифт был забит офицерами, присланными из штаба во Франкфурте определить сумму золота и валюты. Он пах серой и скрипел, как деревянные ступеньки старой лестницы. Вскоре уши Керстайна заболели от давления.