Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

– Какова глубина шахты? – спросил он у лифтера.

– Двадцать одна сотня футов, больше шестисот метров, – ответил один из офицеров. – Лифтер, между прочим, фриц. Ни слова не понимает по-английски.

– Надеюсь, он не из СС.

– Не волнуйтесь, рядовой. Тут кругом полно генералов. Вы ему совсем не нужны.

Лифт открыл двери, и перед ними развернулась сцена из дантовского «Ада»: тьма, тени, бегающие туда-сюда люди, туман, вода, проволока, металлическое оборудование, раскинувшее насекомоподобные щупальца, офицеры отдают лающие приказы, и каждый звук многократно отражается эхом от каменных сводов. Горело всего несколько ламп, отбрасывая на стены причудливые тени, и в их свете был виден белый налет на руках и шеях солдат. Людей и оборудование обливали из шлангов, и вода собиралась на полу грязными лужами. Влажность стояла такая, что Керстайн промок за несколько секунд. Он вытер лоб, затем помассировал заболевшее горло.

– Здесь минеральные соли, – сказал кто-то, протягивая им повязки, – наденьте платки и дышите через них. Когда выйдете на поверхность, протрете этим сапоги. Соленая вода будет разъедать кожу весь день.

Они прошли мимо еще нескольких караулов и группы солдат, разбиравших брошенную рядом с лифтом кучу бумажных купюр. За неделю до этого немецкие банковские чиновники попытались вывезти деньги, но было пасхальное воскресенье, и на железнодорожной станции никто не работал. За горой купюр находился артиллерийский окоп, обложенный мешками с песком, в нем сидели два молчаливых солдата в пуленепробиваемых касках. А за окопом виднелась тяжелая стальная дверь в хранилище. Ключа, видимо, не нашли, поэтому в метровой толщины стене была пробита дыра. Поузи и Керстайн пробрались к входу. Первым увиденным внутри был американский офицер, позирующий для фотографий с каской, набитой золотыми монетами, в руках. Они оказались в зале № 8, знаменитой нацистской кладовой.

Линкольн Керстайн взглянул вверх. Над его головой сиял отраженным светом сотен огней необъятный каменный потолок. Он прикинул: комната была не меньше сорока пяти метров в длину, без единой опорной колонны, и еще двадцать поперек. Высота? Метров, наверное, шесть, посредине с потолка свисал ряд ламп. За огнями виднелись рельсы. В дальнем конце комнаты было несколько вагонов, в которые грузили коробки. Поначалу штабеля коробок не произвели на Поузи большого впечатления, и только потом он понял, что дело в перспективе. Они были выше солдат, нагружавших вагоны. Пол перед коробками был заставлен одинаковыми мешками: коричневыми, размером с буханку хлеба, перевязанными сверху. Они были выстроены рядами четыре на пять, по двадцать мешков в отсеке, между отсеками – дорожка. Керстайн попытался сосчитать количество отсеков, но без успеха. Последние были так далеко, что мешки сливались в единую массу. И каждый из десятков или даже сотен тысяч мешков был набит золотом.

В соседней комнате хранились произведения искусства, по большей части картины. Некоторые были упакованы в ящики, другие – в подписанные коробки с замками и откидывающимися крышками, третьи – просто завернуты в коричневую бумагу. Немало картин просто запихали стоймя в деревянные стеллажи, словно дешевые постеры в магазинах. Керстайн осмотрел их. Чудесная марина с далекой шхуной работы Каспара Давида Фридриха была испорчена прорехой на небе, но остальные вроде не пострадали.

– Не так уж и много на фоне всего остального, – сказал Поузи.

– О, это далеко не все, – с усмешкой сказал проходивший мимо офицер. – Там внизу еще километры туннелей.

Но остальные проходы не впечатляли так, как зал № 8. В них было пустынно, да и клаустрофобия от пребывания в каменном коридоре глубоко под землей давала себя знать. Воображение Керстайна рисовало ему тайные немецкие мины, заложенные специально, чтобы подорвать в туннеле и запереть в подземной могиле незадачливых искусствоведов. Нацисты, думал он, завлекли нас сюда, как убийца с бочонком амонтильядо в рассказе Эдгара Аллана По заманил в подвал свою жертву.

– Интересно, сколько над нами сейчас тонн грязи? – спросил Керстайн, протискиваясь сквозь узкий проход. Он вспоминал маленькую шхуну Каспара Давида Фридриха, затерянную под необъятным небом.

– Хуже, чем солдатам в этих туннелях, – ответил Поузи, – пришлось только шахтерам, которые их прорыли.

Он не знал, что было и кое-что похуже: все эти тонны золота и произведения искусства нацисты перенесли под землю, используя принудительный труд восточноевропейских евреев и военнопленных.