Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Поузи и Керстайн немедленно занялись просветительской работой, рассказывая солдатам о чудесах древнего города. Исторические записки, которые Поузи делал в Нанси и Метце, оказались популярны в армии, так что когда 3-я армия добралась до Трира, у Поузи с Керстайном была готова целая справка об истории и значении города и его зданий. Они боялись, что войска, оказавшись на территории врага, будут с меньшим уважением относиться к памятникам и начнутся обычные грабежи. Рассказывая солдатам о великой, донацистской германской культуре, хранители памятников надеялись вызвать у них интерес и уважение, которые вылились бы в правильное поведение.

Не то чтобы они сами были против заполучить пару сувениров. Поузи часто посылал домой Вуги всякую мелочь: открытки, немецкие монетки. Из Трира он отправил сыну алюминиевое украшение флагштока с рассказом, что нацистский флаг сожгли, а этот кусочек «вернее всего, прошел всю войну. В последние три-четыре года у немцев не хватало металла даже на постройку самолетов».

Благодаря расследованиям, проведенным в Метце и других городах, Керстайн и Поузи знали по именам всех представителей города, имеющих отношение к культуре и искусству. Это помогло им создать в рамках Союзной военной администрации комиссию из пяти человек, которая должна была «спасать поврежденные здания, укреплять сломанные стены, по возможности организовывать временные реставрационные работы, собирать рассеянные документы, находить тайные ходы <���…> и консультировать армию о необходимости срочных мер». Прошло всего два дня с завоевания Трира 3-й армией, а комиссия уже вовсю работала. Ее сотрудники, один из которых оказался членом НСДАП и был за это исключен, рассказывали о немецких чиновниках, которых следовало искать дальше на востоке. Эту модель, впервые опробованную в Трире – просвещение солдат и подключение местных властей, – хранители памятников 3-й армии будут практиковать до конца войны.

Но 29 марта 1945 года Роберт Поузи был совершенно не в состоянии думать о городах, ждущих его на востоке. В тот день им полностью завладела зубная боль. Как и у многих других солдат, всю войну боль была его неизменным спутником. Сначала в Нормандии он повредил спину, карабкаясь вместе с остальными на борт корабля, – сержант наступил ему на руку, и Поузи упал с высоты на орудийную башню. Во время Арденнского наступления он сломал стопу. Его хотели наградить за это «Пурпурным сердцем», но Поузи отказался. Награда предназначалась для солдат, раненных врагом во время битвы, а не для тех, кто просто провалился в засыпанную снегом яму.

Но ни один недуг не причинял ему столько страданий, сколько зубная боль. К тому же армейский стоматолог находился в сотне километров отсюда, во Франции. Поузи пытался пересилить боль, но она не прекращалась ни на секунду, так что не замечать ее было невозможно. Ни он, ни Керстайн не говорили свободно по-немецки, так что в итоге Керстайн просто поймал на улице белобрысого мальчугана – как правило, дети были им лучшими помощниками – и показал на больной зуб. За три мятные жвачки мальчик взял Керстайна за руку и отвел за несколько кварталов, к готической двери, на которой висел знак в форме зуба.

Старик-дантист неплохо, хотя и с ужасным акцентом, говорил по-английски и «болтал хуже цирюльника». Казалось, он знал в Трире каждого, и работа хранителей памятников по спасению немецкой культуры интересовала его не меньше, чем непрорезавшийся зуб мудрости бедного Поузи.

– Вам бы с зятем моим поговорить, – он закончил работу, отложил инструменты и теперь вытирал кровь с рук. – Он историк искусства, хорошо знает Францию. Был там во время оккупации. – Он помолчал. – Только, боюсь, он очень далеко живет. Я могу показать вам путь, если у вас есть машина.

Трое мужчин выехали из города на восток. Дороги были забиты артиллерией и боеприпасами, отдельные деревенские дома все еще тлели после битвы. Деревья уже позеленели, и на них почти распустилась весенняя листва, но поля были черны и не засажены, виноградники – заброшены. Дантист находился в прекрасном расположении духа.

– Чудесно! – восклицал он всякий раз, когда они проезжали очередной городок. – Чудесно. Я уже сто лет не выбирался из Трира.

Он то и дело просил остановиться: у деревенского домика – навестить друзей, у небольшого магазина – сбегать за покупками.

– Чудесно, – говорил он, возвращаясь с пакетами еды. – Давно мы не пили свежего молока.