Андрей Дай - Андреевский крест

Вот скажите: так бывает? Если ты слова знаешь, если почти месяц до этого с аборигенами чуть ли не в десна целовался, о философии и религии с ними беседы вел, то, значит, язык ты понимаешь. О чем за стенкой два чувака базарят, по-любому должен вкурить. И о том, что тайну своего явления в этом мире кому попало не стоит выкладывать, – тоже.

А этот – в отказ. Не понял, говорит. Что такого, типа? Мужик будто бы и не удивился даже рассказу о разноцветной арке на священном для кхаланов островке. Балбес, бляха от ремня! Не был бы этот тип как переводчик нужен, ей-богу, тихонечко шлепнул бы его, пока Леха не видит, и хрен бы кто нашел. А к весне его бы мураши съели, переварили и забыли.

– Чего твой Ван дальше делать собирается? В засаде там… – я махнул рукой в сторону оставшегося с другой стороны зарослей редута, – может, и суровые воины, но втроем они отряд Черного Дома не остановят.

– Насущный вопрос, – прогудел вдруг оказавшийся совсем рядом мичман. – Десант уже наверняка сейчас по дороге в эту сторону топает.

– Его и спросите, – огрызнулся алтаец. – На меня-то чего навалились?

– А чудно нам, Василий, – опередив меня, начал давить Леха. Я не торопился вмешиваться. В братову тельняшку таких, как Мундусов, четверо легко поместится. И вся эта человеческая гора из мышц состоит. Так что есть чем над тщедушным пастухом нависать. – И странно. Удивляемся мы. Неправду какую-то чуем.

– Так, а я…

– Так, а ты, братишка, единственный в этом диком лесу, кто на одном с нами языке говорит и кто на все вопросы ответить может. И первый мой вопрос будет таким: почему они деревню свою бросили, в лесу посиделки у костра устроили и воевать с пришлыми не собираются? А во-вторых, открой-ка нам глаза, мужичок, за какие красивые глаза нас с Андрюхой прямиком к самому секретному месту допустили, а знакомиться не торопятся? Есть у нас такое подозрение, что очень тут кому-то наши винтовки понравились. И хочет этот кто-то по-легкому с наших тел холодных их поиметь. Только уж ты-то должен понимать, что просто так мы свое не отдадим. Невосполнимые потери я гарантирую. Вот и колись по-хорошему, пока не стал первой жертвой… этого недоразумения!

– Да на хрен они кому тут сдались, ружья ваши! – оскалился, ну чисто моська на слона, Васька. – Сколь у вас там патронов с собой? Десятка по два? А потом чего? Как кончатся? На стену для красоты или в ножи перековать… А пропустили вас… Так это я попросил. Ван предлагал вас еще у дороги перенять и скрутить, да я, дурак, сам предложил по-хорошему выведать, чего это вас за мной следом несет.

– Здесь поподробнее, – угрожающе прошипел Леха.

– Не любят здесь чужаков! – скривился Мундусов. – Особенно тех, кто не в свои дела лезет. Вы там на берегу стрельбище устроили, а Железные теперь деревню и лодки сожгут. Кому такое понравится? Обустраиваться они тут собрались… Пионеры, бляха от ремня! Я-то, грешным делом, решил сперва, что вы за мной сюда притащились. Что собираетесь меня обратно… ну, в наш мир утащить. Ты бы вот, Андрей, хоть слово про это вымолвил, так я бы сразу нос чесать начал…

– А придурки, что вон в тех кустах с фузеями засели, тут же и палить начали бы? – догадался я и оглянулся на зябко передернувшего плечами брата. – Но не стал этого делать, хоть и очень хотел. Не понравилось тебе, что я о черном корабле все выпытываю? Так? Только ты уже знал, что у нас связь с другими нашими людьми есть, и испугался? Потому что тут десятка суровых пацанов с «калашами» хватит, чтоб вам незабываемую «Зарницу» устроить. Так?

– Ну, так, – снова огрызнулся прижившийся среди аборигенов алтаец.

– И теперь ты голову ломаешь, что именно посоветовать Вану, – кивнул я сам себе. – Лошадь у тебя козырная, без базара. Но ценят тебя здесь не только за это животное. Есть, товарищ Мундусов, что-то еще, из-за чего тебя и с корабля, считай, отпустили, и рыбаки местные уважают. Так?

– И что? – расправил узкие плечи бывший пастух. – Вы тут вообще никто. Вас и слушать никто не будет…

– Тю, – вдруг заржал, пугая успокоившихся было птиц, мичман. – Тут ты, братишка, мимо проехал. – И пояснил мне, вскинувшему от удивления брови: – Сглупил он. Ему бы не давать нам разделяться. Тогда и правда. Дернул бы сейчас себя за пуговку, и полетели бы наши души на небеса. А вышло, что – хрен маме вашей! Думается мне, этот их всесоюзный староста, товарищ Ван, вот прямо сейчас уже лезет, прямо-таки карабкается из последних сил, чтоб успеть упасть в наши объятия!

– Чего учудить успел? – хмыкнул я. Иногда из лабиринтов мозга моего младшего брата такое выбиралось, не вышептать! Не каждый ученый знает, как нужно думать, чтоб такое в голову могло прийти.