Андрей Дай - Андреевский крест

– А лошадь твоя?

– Чего – лошадь? Черные и Катуньку мою к себе свели. Я ж говорю – стати у нее, если с местными конями сравнивать, исключительные. Железные они там или, бляха от ремня, деревянные по пояс, а не дураки же. Чего же они, этакую красавицу от клячи какой-нибудь не отличат?

– А как она на берегу оказалась? Я своими глазами видел, как ты с корвета прыгал. А Катунь уже на берегу травку жевала в это время.

– А чего это ты меня пытать-то принялся, мил-человек? – обиделся на мое недоверие Мундусов. – Подозреваешь в чем? Думаешь, это я Черных на торговую факторию навел?

– А с чего мне так думать, Вась? – поднял я ладони. – Я эту твою факторию только в виде дров на берегу и видел.

– Она не моя, – пробурчал бывший пастух и продолжил рассказ: – И мужик тот… Ну, который обоими кораблями Черного Дома командовал…

– Их что? Два? – вскинулся я.

– Два, два. Я видел два. А сколько их там, одному черту морскому ведомо. Так этот мужик…

Пришлось мне снова Васькину повесть тормозить и Леху на связь вызывать. Очень уж сердце тревожно сжалось. Как представил себе, что, пока один факторию расстреливает, второй к Андреевскому тихонько крадется. А там Миха, Никитос и Егорка. Команда та еще, бляха от ремня. Слава богу, если себе чего-нибудь не отстрелят, не то что уж от врага отобьются.

Брат меня успокоил. Сообщил, что наши уже с Апостола Андрея на Нож перебрались. Подкову уже пробовали включать, все работает штатно. Нашли отличную площадку на юго-западном от сопки полуострове. С моря ее, кстати, не видно вовсе. Как и им – моря. Сейчас заняты обустройством там лагеря.

Мичман, внимательно слушавший нашу с Васькой беседу, посоветовал Поцу приглядывать-таки за берегом и лагерь замаскировать. И никаких «пионерских» костров.

– Так вы сюда целой толпой явились? – удивился алтаец. – Чего делать собираетесь?

– Обустраиваться, – честно признался я. – Дома строить. Друзей сюда будем зазывать, землю пахать и торговлю с туземцами налаживать… Ты вот, кстати, сам-то чего им сказал? Как объяснил, откуда весь из себя красивый на их головы свалился?

– А я сам знал? – грустно улыбнулся Васька. – Как сам знал, так и им сказал. Так, мол, и так. Арка вроде как светящаяся была. Наверно, я ее прошел. Утром просыпаюсь, а я на морском бережку, и пальмы вокруг головами машут… Ван сказал, что я, должно быть, с неба свалился. У них есть вроде какая-то легенда, что первых кхаланов с неба их богиня спустила. Чуть не целое племя сразу. Да и потом старики говорили, будто им деды рассказывали: нет-нет, да появлялись какие-то странные люди на том островке. Туда ведь из местных и не совался никто. Там у кхаланов что-то вроде храма. Они весной, когда день и ночь равны, туда толпами съезжаются и песни поют.

Тут мне стало смешно. На фантазию тоже никогда не жаловался, а тут будто наяву увидел озадаченные рожи степных кочевников, которые приперлись весной на Андреевский, а золотой бабы там нет. Ну, ребята. Я, может, и не Эйнштейн ни разу, но о том, что дикари статуе той приезжают молиться, сразу догадался. Васька, если бы у Подковы задержался, а не сразу на пляж убрел, тоже бы богиню увидел. Но раз мимо глаз она ему попала, значит, так тому и быть.

Алтаец этот и так слишком много знал. А уж время, пока он в плену у черных был, – и вовсе темный лес. Явно же что-то недоговаривал. Что-то скрыть и от меня, и от рыбаков туземных Васька пытался. Спрашиваю его: как, мол, лошадь на берегу вперед тебя оказалась? Он плечами пожимает и глаза прячет. Хто их, басурман, говорит, знает. Может, катались на кровиночке всю ночь вокруг фактории.

Интересуюсь: за что Черные торговый острожек разрушили и человека у себя на корабле за какие такие грехи расстреляли? Снова темнит. Говорит, будто бы фактория конкурентам этого Черного Дома принадлежала. А почему сами корабли не посылают, чтоб с рыбаками и китобоями местными торговать, – глупые потому что, наверное. Нормально, нет? Специально, что ли, дурачком прикидывался? Где-то умный, аж страшно. А где-то – дебил дебилом.

Матроса того, вместе с которым их со шхуны сняли, всю ночь допрашивал этот странный мужик. Тут Васька типа опять затупил. Проговорился, что допрос прямо за тонкой дощатой стеночкой велся, но будто бы так они быстро на ненашем языке болтали, что Мундусов и половины не понял. О чем же его самого странный незнакомец выспрашивал, пастух, наоборот, рассказывал охотно. Кто таков, мол. Куда плыть собирался и откуда такая лошадь? Так тут никакого секрета и нет. «Гагарин» наш с готовностью все выложил.