Гай Орловский - Небоскребы магов

Она покачала головой.

– Тогда почему вы совсем так вплотную? Тем более что жарко… У вас горячая ладонь, глерд. Уберите ее с моей талии, а то вдруг там загорится платье.

– Простите, герцогиня, – ответил я и опустил ладонь с талии на дюйм ниже. – Это все мое незнание здешнего этикета. Когда увидел здесь такую красивую сочную женщину с такой грудью, я не мог сдержать восторг…

Она сказала строго и чуть повысив голос:

– Глерд, я вас понимаю, жарко, но удерживаться надо.

– Зачем? – спросил я наивно.

Она чуть опешила от простого вопроса.

– Зачем?.. Как зачем?.. Так принято… Глерд, не жмите мне талию… И там не жмите… Условности зачем-то да созданы… Глерд, у меня от ваших пламенных губ на шее останутся ожоги!..

Она все же сумела отодвинуться, я сказал сокрушенным голосом:

– Простите, герцогиня, это ваша спелая красота виной, что я схожу с ума… Как-то подумалось, что вот я взрослый человек, а вот вы, тоже взрослая, мы можем без условностей, обязательных для людей попроще…

– Глерд!

– Я не имел в виду, – сказал я торопливо, – всех условностей! А так, некоторых. Мы же с вами умные люди, герцогиня. Не отрицайте, другие могут видеть только вашу красоту, а я вижу еще и ум… а ум позволяет обходиться без излишних условностей.

– Глерд, – ответила сердито, – уберите руки… У вас не руки, а лапы!.. Вы меня совсем к спинке дивана прижали, я уже дышать не могу… Глерд, это моя юбка!

– До чего же хорош материал, – пробормотал я, – он хранит ваш дивный запах… Герцогиня, вы просто созданы для восторга вами…

Она что-то пробормотала протестующее, но жар, как вижу, охватывает и ее, уже плохо соображает, а я не стал заморачиваться со сложными завязками на платье, в этом мире еще не придуманы ни бюстгальтеры, ни трусы, так что упрощенный мир тоже имеет преимущества.

Через несколько минут она отпихнулась и торопливо опустила платье. Ее чуть участившееся за это время дыхание пришло в норму быстрее, чем мое, а я кое-как привел в порядок свою одежду, поцеловал ее разогретую ладонь.

– Герцогиня, меня зовут глерд Юджин, я ваш сосед… Счастлив познакомиться. Хотя в моем королевстве это еще не повод для знакомства, но мы здесь и сейчас, где я заверяю вас в своей преданности и вечном восхищении.

Она покачала головой, на щеках жгучий румянец, даже на ее белоснежную шею сполз, а в глазах стыд и недоумение, как случилось такое, что не планировала, никогда не допускала и не собиралась допустить недопустимое.

– Глерд, – проговорила она тихо, – кто вы… Я никому не позволяла овладеть мною… кроме моего мужа… Я просто не могу представить, как вам это удалось… и почему я так покорно уступила вашему натиску…

– Потому, – ответил я очень осторожно, – что у нас слишком много общего. Вы это ощутили. Еще не оформили мысленно, но ощутили сердцем и… словом, родство наших ощущений и привело к вязке. Но мы взрослые люди, рассудительные, и все, что происходит, можем поворачивать в свою пользу, так ведь?

Она поднялась, посмотрела по сторонам, словно стараясь понять, как сюда попала.

– Проводите меня обратно.

– Да, герцогиня, – сказал я покорно. – За стол? Или в сад?

Она сказала сердито:

– Вы добились от меня чего хотели, теперь верните туда, откуда взяли. И забудьте обо мне.

– Я вас никогда не забуду, – заверил я. – Это было так сладостно…

Она молча и решительно пошла в сторону двери, я ринулся следом. Какое же это непривычное ощущение, когда овладевая, как здесь говорят, женщиной, о ней как раз совсем не думаешь, а только о своих звериных наслаждениях. Чистая, так сказать, честная животная радость, не обремененная никакими учебниками, что нужно делать и как делать, чтобы угодить еще и партнерше.

За столом народу совсем мало, но уже возвращаются те, кто покинул зал раньше, через пару минут няньки привели, как под конвоем, прелестную Сисилию, а сам герцог явился еще через четверть часа, но за стол не сел, продолжал с двумя солидными глердами явно деловую беседу, заметно по серьезным голосам.

К герцогине подошел только однажды, поцеловал ее в макушку и, цапнув со стола наполненный слугой кубок с вином, вернулся к своим собеседникам.

Я лениво отхлебывал вино, потом поднялся и направился через распахнутые настежь двери в соседний зал, где гуляют веселее, задорнее и где Фицрой чувствует себя как рыба в воде.

Он меня заметил издали, Фицрой всегда все замечает, помахал рукой. Я пробирался между столами, где меня и догнал слуга, осторожно коснулся рукава.