Роман Злотников - Пушки и колокола

– Гляди, Ждан! Вот она, бумага!

– А береста тебе чем не люба? Ведь умаешься, пока сробишь. А береста – та дармовая! – озадачился парень.

– Так и не убережешь на ней ничего, – спокойно отвечал пожилой человек. – Три зимы, и скукожится. Поди потом что разбери.

– Так и ладно. Оно больше и не надобно. Ну разве что летописцам, или князю, или в храмы; книги священные да наказы какие. А почему все? Да потому, что у них – на леты длинные наперед все! А книги, пусть даже и амбарные… Они и надобны-то на две-три зимы, да и то у хозяев рачительных. Смердам, так и даром не сподобились.

– Во, Ждан, – оттаскивая камни в сторону, прокряхтел трудовик. – Сам же и сразумел. Поперву только для летописцев да князю с владыкой. А то ведь и смех: у латинян для книг священных бумагу покупать. Срам!

– Тогда – лад, – кивнул парень. – Для владыки труд – он и Богу ох как угоден, тем паче что у латинян покупать и впрямь – грех великий.

– Давай, Ждан, смотреть, что вышло, – присев на корточки, позвал преподаватель.

Первый блин традиционно комом вышел. Листы, похоже, так себе просушили. А тут еще и тряпками совсем грубыми переложили их. Так, что они в итоге спрессовались в один ком.

– Ох, беда! – искренне огорчился Ждан. – Трудов-то сколько насмарку.

– Не кручинься ты так, – подбодрил его пенсионер. – Первый блин – комам [85] Комы – существует несколько трактовок слова «комы»: медведи, которые начинают просыпаться к Масленице, или же древнеславянские боги. Как бы то ни было, комы – те, кого необходимо задобрить. . Забыл, что ли?

– Так то – блин, – протянул он.

– А разница какая? Все одно задобрить их надобно. Да и тебе – наука. Досуха надо заготовки просушивать да полотно льняное добротное между листами прокладывать. Сразумел?

– Сразумел, – послушно кивнул тот.

– Вот и лад! – переходя к осмотру содержимого второй кадушки, подытожил пришелец. Здесь дела были получше, так как использовалась ткань более тонкой наработки. Лепешки уже не слипались, однако из-за того, что загружены были сыроватыми, на заготовки налипли волокна ткани, сделав их не очень-то и пригодными для дальнейшего использования.

– А тут чего? – поспешил поинтересоваться Ждан, еще ни разу не видавший даже самой примитивной бумаги.

– Гляди, – охотно пояснил Николай Сергеевич. – Лист чистым должен быть, иначе смех, а не бумага. Понял?

– А как сробить, чтобы чистым?

– Суши лучше. Сколько на просушку дней извели, помнишь?

– День божий. С зари и до заката.

– Значит, больше надо. Три, четыре, пять.

– До заката не можно, – подумав, отвечал тот. – А почему все? Да потому, что роса в небе собирается да землю укрыть готовится. А ей все попусту, что на траву-мураву, что на блины твои.

– Ишь, смекалистый! – довольно хмыкнул мужчина, про себя отмечая, что как раз этот момент и упустил он из виду, торопясь результат до похода получить. Вот и пожалуйста: спрессовалось все на фиг!

– Чего хмуришься, Никола? – заметив, как, проведя подушками пальцев по листу, собеседник нахмурился, поинтересовался паренек.

– Шершава, – буркнул в ответ тот.

– Ну так и что?

– Писать как? Перо, так и то запинаться будет.

– Неужто? – повторив жест товарища, пожал плечами хлопец. – А чего перу-то на нем делать? Чего вдруг ему запинаться-то?! А писалом ежели? Как на бересте?

– Во удумал! Писалом! На бумаге!

– А чего?

– А того, что на бересте оно и хорошо только! Грубо, твердо. Им лист и порвешь почем зря. За то и пером пишут да чернилами. Ну, – видя замешательство напарника, задумался Булыцкий, как объяснить ему потолковей-то. – Как угольком на досточке. Разумеешь?

– Кажись, да… – почесав затылок, неуверенно кивнул в ответ тот.

– Увидишь еще. Так-то ох как мудрено объяснить. Оно, чем глаже, тем толку больше. Оно… Оно. Чтобы палец скользил надобно…

– Гладкий, – задумчиво пробормотал Ждан, дальше, однако, полемику не развивая.

Изучив содержимое всех кадок, выбрали шесть более или менее толковых блинов и с ними напрямик к Фролу двинулись. У того в ведении переписчиков двое было, которые сейчас корпели над заказом Дионисия. Вот им-то трудовик и собирался предложить на пробу образцы: что они скажут? Оно, ведь, по разумению преподавателя, может, и ладная бумага-то, но как она себя в деле в сравнении с той, что сейчас используют, покажет – Бог один и ведает.

Найти отца Фрола проблемы большой не составило. В церкви обедню служить заканчивали, так что Фролу самая забота начиналась. Честно отстояв остаток службы и дождавшись, когда кум [86] Кум – крестный отец, по отношению к родителям ребенка (крестника) и к крестной матери. закончит с наведением порядка в храме, Булыцкий решительно направился к служителю.