Роман Злотников - Пушки и колокола

А тут – Василий Дмитриевич с напоминанием: когда лодьи будут? Понятно, что отнекаться традиционно попытался преподаватель. Мол, княженыш, и лето на излете, и не подготовились совсем.

– А иначе и не подготовимся, – с отцовской решительностью отвечал тот. – Выйдем, да на месте уже и думать будем.

– Так, может, со следующей весны? Чего ехать-то, раз на месяц всего? Тут, вон, и не готово ничего, и страда скоро: урожай диковин снимать уже время! – попытался возразить пришелец, страсть как не желавший Аленку с двойней на руках оставлять.

– Мастеровых я кликну, им шибко много времени не надо. А с урожаем и без тебя управятся. В монастыре Троицком сладили, так, значит, сейчас и тем паче перебьются. Чай не дети немощные.

Ответить было нечего. Выругавшись втихаря, отправился преподаватель наказы княжича выполнять. Поначалу, правда, к Дмитрию Ивановичу за советом: как, мол, рассудишь? Но тот, и без того замотанный в последние дни, лишь отмахнулся: обещал, так и делай. Мастеров только дал из тех, что в лодейном деле толк знали, да наказ им сразу же: два дня на сборы, и езжайте. Чтобы, как Никола с юнцами придет, и три лодьи готовы были, и шатры разбиты.

В назначенное время в Переславль-Залесский отправилась артель в сопровождении Милована, Тверда и уже проверенного в «боях» Леля. Через неделю потешники должны были вслед выйти. И хоть и торопил юный князь, а все равно надеялся Николай Сергеевич, что и сам успеет в жатве поучаствовать. Не то чтобы Ждану не доверял; нет! Любопытство простое. Интересно было: в первый-то год какой результат получится? Будет что князю предъявить в качестве демонстрации новых методов земледелия или нет? Вышло так, что все сложилось для пенсионера манером наилучшим. То одно, то другое, а то и третье. Вот и время страды пришло. А раз так, то, вооружившись косами, пошли мужики снимать урожай с Николиных участков, благо было клоков тех немного. Потому рассчитывал преподаватель все успеть: и трудов результат увидать, и на следующий же день – в Переславль-Залесский с молодняком.

Утром следующего дня Ждан, Матвейка и Николай Сергеевич вышли в поле. Энергично работая косой-литовкой, преподаватель мерно снимал урожай, оставляя корячившимся позади парням колосья собирать да в снопы их вязать. Управились живо, до солнцепека еще. Не в силах больше ждать, преподаватель, собрав колосков, принялся вручную разбивать их, пытаясь оценить: а крупней те стали или нет?

– Гляди-ка, Никола, – восхищенно прошептал пристроившийся рядышком Милован. – Крупны родимые!

– Думаешь? – и так и сяк разглядывая горку зерен, задумчиво отвечал преподаватель. – А по мне, такие же. Разве больше, чем были?

– Мож, и такие же, да мелочи-невелички почитай и нет. – Тут Булыцкий согласился. Шелухи гораздо меньше. По крайней мере, визуально и с тех колосьев, что подняли с земли.

– Ты, Ждан, тогда так делай, – налюбовавшись, отвечал Николай Сергеевич. – Суши да молоти все, да самые крупные высматривай. Их – в отдельный горшок, да на следующий год засеивать на полях всех. Мелочь – в каши.

– Мож, кому отдать?

– Мож, и отдадим. Да то, как я вернусь, решим.

– Добро, Никола.

Тут даже и Матвейка взглянуть подошел, особенно никогда не любопытствовавший; его и сила вся в разухабистости да исполнительности. Сказано: «сделать так» – и делает себе. Сказано: «изучать» – изучает. За то и приставлен был к главному агроному, хотя и не уверен был Булыцкий, что правильный тот выбор.

– Давай, Ждан, еще обожди дней семь да картошку снимай. И бумага! Без нее – никак! Не подведешь?

– Не подведу, Никола, – уверенно кивнул парень.

– Вот и ладно. Тогда на мельницу дуй. И я… На домну только загляну.

– Добро, Никола, – подбоченясь, отвечал парень.

Остаток дня пробегал, хлопоча по хозяйству. То на мельницу, то на пилораму, то на домну… и везде – пожар.

На мельнице тряпки во фракцию перемололись да растолклись в ступке еще недели две назад, да только новая беда: на что и как просеять получившуюся массу? Обычные сита, из лыка сделанные, хороши были только для муки просеивания, а для вязкой влажной массы не пошли; забивались быстро. Лыко, живо влаги напитав, разбухало, не пропуская далее желеобразную субстанцию. И так и сяк поковырявшись, плюнул на все преподаватель и решил, уподобившись поварам из блинных, размазывать массу вручную, пользуясь хитрыми «приспособами»: палочками для клейстера. Ну худо-бедно что-то получилось.

С подложкой также повозиться пришлось. Сперва досками тесаными выкладывал, да первые листы ух как убоги вышли! Затем, – первая на Руси пилорама в помощь, – удалось более или менее ровно распилить бревно, обеспечив тем самым требуемого качества поверхность.