Роман Злотников - Пушки и колокола

– А, ты? – кивнул, указывая на лавку перед собой, князь. – Подите! – кивком указав на дверь, отослал тенями следовавших за пришельцем Микулу с Плющом. Те беспрекословно исчезли за дверью. – Фрол про дела твои рассказал. И весточки нет-нет, да отправлял… Что с наказом княжьим?

– Не сдюжил… Сера нужна, а без нее – никак, хоть бы и селитра была. Где взять – не ведаю.

– Историю переиначил, что и сам не ведаешь, куда теперь кривая выводит. Волю княжью не выполняешь, перечишь. Так и что прикажешь с тобою делать? Сразу в поруб или слово дать?

– Да сразу давай. Чего там? – устало отвечал преподаватель. – А лучше – голову с плеч. Прямо сейчас. Желаешь, меч поднесу?!

– Чего это вдруг смирный такой стал, а? Не буянишь чего?! Не кричишь, – сверля взглядом собеседника, угрожающе прошептал Дмитрий Донской.

– А умаялся потому как, – раздраженно бросил в ответ Николай Сергеевич. – Опротивело все! Хочешь как лепше, а тебе в ответ – поруб да поруб!

– Слыхивал, мож: от добра добра не ищут, – угрожающе-спокойно продолжал правитель.

– А и не ищу! – неожиданно дерзко даже для самого себя бросил в ответ Булыцкий. – Дело молча свое делаю и не спрашиваю ничего в ответ!

– Дело, говоришь, свое!!! – сорвавшись, проорал Дмитрий Иванович, но тут же согнулся, давя очередной приступ кашля. – Да уйди ты!!! – оттолкнул он бросившегося на помощь пенсионера. – Кто мне Ваську не сгубил чуть, – сквозь кашель прохрипел Донской, – на озере Плещеевом с лодьями своими окаянными?!! – Не в силах говорить более, муж снова зашелся в натужном кашле, однако в этот раз пришелец остался безучастным. Более того, подойдя вплотную к задыхающемуся в приступе правителю, тот вдруг проорал в ответ.

– Я!!! Я страсть к мореходству привил! Я!!! Я за лодьи быстроходные радею!!! Я люд рукастый собрал вокруг!!! Я!!! И лодьей той управлять научил – мой человек!!! Про науки военные тоже я поведал! И металл лить научил, и пушек дал, и пользоваться научил! Я! Я! Я – все, окаянный! Есть грех! И народу тьму к делу пристроил да с голоду подохнуть не дал! А еще я бумагу делать научил! Теперь у латинянских купцов и закупать не надобно, да свою и – в книги, и – в летописи!!! А еще пилораму тебе сладил! Так, чтобы не топорами тесать бревна да пилить!! И Некомата, – прооравшись, разом сдулся он, без сил опустившись на лавку, – я простил. Милован там еще, на причале, живота лишить хотел его, да я отговорил. Я его в Троицкий монастырь привез. Я его с собой взял. Ибо Бог прощать велел да зла не держать.

– Выйдет толк из Васьки-то? – откашлявшись да отдышавшись, поинтересовался вдруг Донской, словно и не было перепалки.

– А то – как сам решишь, так и будет.

– А ты чего?

– А я – в поруб.

– Напраслины не городи! – сдавливая очередной приступ, выдохнул Дмитрий Иванович. – Чугунками, бумагой да сукном твоим уже почитай на шестьсот рублей уторговали! В порубе, если и место кому, так то – Бреху [105] Наиболее часто встречающееся в источниках прозвище Некомата Сурожского – Некомат-Брех. , но не тебе!

– Коли ему, так и мне заодно, – холодно отвечал пришелец. – Я его вопреки воле твоей простил да трогать запретил. Значит, мне и ответ держать. А пуще: мне да Фролу.

– А Фрол-то тебе чем не люб?

– Мне не люб?! Бог сохрани! То я ему не угодил чем-то! А чем, вот тебе крест, не знаю, – пришелец яро перекрестился.

– Тебе почем знать?

– Не дадон, чай. Вижу, что зуб точит, – буркнул в ответ трудовик. – А Некомату сам Сергий Радонежский грехи отпустил, наказав постриг монашеский принять.

– Так ведь и не принял, – шумно выдохнул князь.

– Потому и не принял, что прощения у тебя да князя Тверского поперву испросить пожелал.

– Прощения? Испросить?! А чего тогда ты за него слово держишь, а?!

– А того, что ты и меня сейчас готов в поруб кинуть, а его бы и слушать не стал. Голова – долой, и всех дел! Долго, что ли, княжьей-то волей?! Как Вельяминова. Или – нет?! Или путаю я чего?!

– Мож, и не стал бы, – откинувшись, прошептал Донской.

– Ты, князь, прости, что указываю… – сбавив обороты, попросил трудовик. – Прошлое – как добро, так и манна небесная. А худо ежели, то и камень в суме, что назад тянет. Ты лиха не помни; я тебя о том прошу. Натворил Некомат дел, да и сам то видит. Не дурень. Прощения испросить хочет.

– Прощения? А ежели я не приму? А пуще приму, да простить не прощу?

– А нужен тебе камень тот за спиной, а?

– А вот и поглядим, – вновь закашлявшись, выдавил Дмитрий Иванович. – Сюда Бреха кличь. Видеть желаю Иуду! А про лодьи свои – забудь! – чуть подумав, добавил князь. – Оно и покойней, да и от греха подальше.