Александр Михайловский - Бремя русских

Двое молодых людей с пристани, один белый и один мулат, вызвались проводить нас к губернаторскому дворцу.

На мой немой вопрос майор ответил:

– Пока они с нами, адмирал, к нам больше никто не будет цепляться. Такой тут обычай. А вон тот мальчуган, – он показал на белого юношу, почти мальчика, – так он вообще родом из Гуантанамо. Потом, после визита к губернатору, хочу с ним поговорить. Пригодится. Люди на местах о своих местных делах всегда знают больше, чем начальство в столицах.

На площади у дворца губернатора он вручил каждому из наших спутников по мелкой монетке, после чего они низко поклонились и удалились в тень собора. Оставив провожатых дожидаться там нашего возвращения, мы подошли к надутому, как индюк, привратнику в шитой золотом ливрее, стоящему у парадного входа в губернаторский особняк. Тот говорил на вполне правильном испанском языке, так что даже я вполне его понимал.

– Мы хотели бы видеть его светлость губернатора, – сказал я ему.

– Губернатор занят, сеньоры, – важно ответил привратник таким тоном, что было сразу понятно, что для таких как мы губернатор Сантьяго будет занят во все времена.

Майор Слон зловеще ухмыльнулся, повел плечом, отчего забрякали медали на его груди, и надменности на физиономии привратника тут же поубавилось. Зато стоявшие вокруг охранники заинтересованно посмотрели на нас, и на всякий случай подтянулись поближе. Впрочем, мой спутник посмотрел на них так, что охрана вдруг потеряла к нам интерес, и отодвинулась с видом «мы тут просто погулять вышли».

Майор Слон же с ласковой улыбкой сказал нашему собеседнику на весьма даже правильном испанском:

– Если ты сейчас же не сообщишь губернатору, что мы с сеньором адмиралом привезли ему важную бумагу из Мадрида, то вряд ли ты потом будешь носить эту красивую ливрею. Самое большее, на что ты после это сможешь рассчитывать – это пончо погонщика ослов где-нибудь в захолустье. Это я тебе обещаю, и обещания свои всегда выполняю.

В ответ на эту грозную тираду привратник испуганно кивнул, и через десять минут мы с майором уже сидели в кабинете губернатора. Тот растерянно крутил в руках письмо из Мадрида и все время повторял:

– Ничего не понимаю. Ничего не понимаю. Ничего…

– А вам и не нужно ничего понимать, – спокойно сказал майор. – Вопрос политический, и решался он на самом высоком уровне. Ваше дело – лишь позаботиться о том, чтобы указанные территории были немедленно переданы в наше пользование, в соответствии с тем, что написано в этом документе. Посмотрите на подпись.

Тот взглянул, побледнел, но собравшись с духом, сказал:

– Ваши превосходительства, конечно же, я отдам все необходимые распоряжения. Сегодня же вечером я приглашаю вас на торжественный ужин в вашу честь. К этому моменту мы подготовим все бумаги. Одновременно я пошлю гонца в Гуантанамо. Как скоро вы хотели бы там быть?

– Завтра, – ответил я вместо Слона, – Если получится разгрузить наш корабль сегодня…

Губернатор кивнул, – Я тотчас же распоряжусь, чтобы таможня не чинила вам никаких препятствий – более того, я готов освободить ваш груз от досмотра. А что у вас за товары? – Индиго и пшеница? Рекомендую торговую контору сеньора Осорио – он наиболее честный из всех здешних коммерсантов.

«Да, – с усмешкой подумал я, – скорее всего этот сеньор Осорио просто более других торговцев приближен к губернаторской персоне».

Но вслух я, конечно же, ничего такого говорить не стал, а лишь поблагодарил сеньора губернатора за любезность и получил бумагу для таможни, которую быстро составил услужливый секретарь. После чего мы с майором вернулись на «Алабаму» в сопровождении тех же двух молодых людей, с одним из которых майор всю дорогу весьма оживленно беседовал о Гуантанамо.

Родился я в городе Гуантанамо, в семье купца Родриго Игнасио де Сеспедес Ньето. Наши предки жили на Кубе с шестнадцатого века, и, по рассказам отца, еще его прадед был богатым плантатором. Но уже мой дед спустил свою долю наследства, а на оставшиеся деньги купил корабль, и впоследствии обосновался в Гуантанамо. Он торговал пшеницей, привезенной из Североамериканских Соединенных Штатов, и продавал туда сахарный тростник с полей нашей провинции Ориенте.

Мой дед Мануэль, в честь которого назвали и меня, был одним из самых уважаемых людей города. У него была флотилия из дюжины кораблей, и он торговал и с гринго – так мы с недавних пор стали называть людей из САСШ, а также с французами, да и с англичанами, и весьма преуспел в этом деле.