Диана Гэблдон - Путешественница

Несколько минут Джейми молчал, и я тоже, не зная, как вернуть разговор к тому, что было увидено и услышано мной в резиденции губернатора.

Джейми тяжело вздохнул и повернулся ко мне. Несмотря на явные следы усталости, лицо его было полно решимости. Примерно так он, бывало, выглядел перед битвой.

– Клэр, – начал Джейми, и я тут же напряглась, ибо по имени он называл меня лишь в очень серьезных обстоятельствах. – Клэр, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что? – машинально спросила я, вдруг осознав, что на самом деле не хочу это слышать.

Я непроизвольно отступила на шаг, но он удержал меня за руку.

Что-то было зажато у него в кулаке. Он взял мою несопротивляющуюся руку и вложил в нее это «нечто». Мне и без взгляда стало ясно, что это такое: ладонь ощутила изгиб рамки и легкую шероховатость покрытой краской поверхности.

– Клэр… – произнес он с трудом. – Клэр, должен признаться тебе… у меня есть сын.

Ничего не сказав, я разжала руку. Да, именно этот портрет я уже видела в кабинете у Грея: дерзкий, самоуверенный мальчишка, каким мог бы быть в детстве человек, находившийся сейчас рядом со мной.

– Я никогда никому о нем не рассказывал, даже Дженни.

Это удивило меня настолько, что я уточнила:

– То есть Дженни не знает?

Он покачал головой и отвернулся, уставившись на ламантин. Встревоженные нашими голосами, они отплыли на некоторое расстояние, но вскоре успокоились и снова принялись пастись на водорослях лагуны.

– Это случилось в Англии. Я… я не мог дать ему свое имя, даже не мог сказать, что он мой. Он бастард, понимаешь?

Щеки его порозовели – впрочем, может быть, то были лишь отблески восходящего солнца. Джейми закусил губу и продолжил:

– Я не видел его с тех пор, как он был еще ребенком.

Джейми взял у меня маленький портрет, который лег в его ладонь, как детская головка, и склонился над ним.

– Я боялся говорить тебе, – сказал Джейми, понизив голос. – Боялся, как бы ты не подумала, будто у меня дюжины бастардов… Как бы ты не подумала, будто Брианна значит для меня меньше из-за того, что есть и другое дитя. Но я люблю Брианну, Клэр, люблю гораздо сильнее, чем в состоянии выразить словами.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– Ты простишь меня?

– Ты… – Слова не шли у меня с языка, но вопрос необходимо было задать. – Ты любил ее?

На его лице отразилась глубокая печаль, но глаз Джейми не отвел.

– Нет, – тихо сказал он, – даже не хотел; это она хотела меня. Мне следовало бы найти какой-то выход, как-то остановить ее, но я не смог. Она хотела, чтобы я разделил с ней ложе. Так и вышло, а в итоге она умерла.

Он опустил взгляд, длинные ресницы закрыли глаза.

– Перед лицом Господа я виноват в ее смерти, и тем более виноват, потому что не любил ее.

Ничего не сказав, я лишь коснулась рукой его щеки, он же в ответ положил свою руку на мою, крепче прижал ее к щеке и закрыл глаза. На стене рядом с нами сидел геккон почти такого же желтого цвета, как и штукатурка. Светало, и его шкурка начинала поблескивать.

– Какой он? – тихо спросила я. – Твой сын?

Джейми, не открывая глаз, слегка улыбнулся.

– Избалованный и упрямый, – прозвучал такой же тихий ответ. – Со скверными манерами, шумный, несдержанный.

Джейми заговорил еще тише, так что его было едва слышно:

– А еще красивый, обаятельный, сильный и храбрый.

– И твой, – добавила я, и его рука напряглась, прижимая мою к колючей щетине.

– И мой, – повторил Джейми с глубоким вздохом, и я заметила выступившие из-под опущенных век блестящие капельки слез.

– Ты должен верить мне, – сказала наконец я.

Он медленно кивнул и открыл глаза, продолжая удерживать мою руку.

– Разумеется, должен. Но я все время думал, как рассказать тебе про Джиниву, Уилли, про Джона, наконец. Ты знаешь про Джона?

Он слегка нахмурился, но расслабился, когда я кивнула:

– Он мне рассказал. Обо всем.

Джейми удивленно поднял брови, но справился с собой и продолжил:

– Особенно после того, как ты узнала о Лаогере. Как я мог рассказать тебе обо всем этом и ожидать, что ты поймешь разницу?

– А в чем она, разница?

– Джинива – мать Уилли – желала моего тела, – тихо произнес он, глядя на пульсирующие бока геккона. – Лаогере нужны были мое имя и мои руки, способные трудиться, чтобы содержать ее и детей.

Джейми повернул голову и вперил в меня взгляд темно-голубых глаз.

– Что же до Джона… – Он пожал плечами. – Я никогда не мог дать ему того, чего он хотел, и ему хватало дружеского такта об этом не просить. Но сейчас, когда я рассказал тебе обо всем, – с нажимом произнес Джейми, и линия его рта стала жесткой, – я утверждаю, что всегда любил и люблю только тебя. Можешь ли ты мне верить?