Диана Гэблдон - Путешественница

– С чего ты это взял? – осведомилась я, неловко наливая воду левой рукой. – Надо полагать, не из собственного опыта?

– Не из собственного. Из опыта Мурты.

Казалось, будто вода льется в чашку беззвучно: ее плеск терялся в шуме волн. Я поставила кувшин и подняла чашку: в лунном свете поверхность воды казалась черной. За все время, прошедшее с нашего воссоединения, Джейми ни разу не упоминал при мне Мурту. Я спрашивала Фергюса, но тому было известно лишь, что маленький сухопарый шотландец погиб при Куллодене.

– Дело было при Куллодене.

Голос Джейми едва пробивался сквозь скрип дерева да свист гнавшего нас вперед ветра.

– Ты знаешь, что они там предавали мертвые тела огню? Слыша, как они это делают, я гадал, каково будет самому оказаться в огне, когда придет мой черед.

Лунный свет сделал его лицо безжизненным, оно казалось черепом со светлыми плоскостями щек, белеющими зубами и пустыми, темными провалами глазниц.

– Я прибыл к Куллодену с намерением умереть, – чуть громче произнес Джейми. – Но у всех остальных такого намерения не было. Я был бы счастлив поймать мушкетную пулю в самом начале, однако пересек все поле до вражеских позиций и проделал полпути обратно, в то время как людей рядом со мной разрывало в клочья.

Он встал и воззрился на меня сверху.

– Почему? Почему, Клэр? Почему я жив, а они нет?

– Откуда мне знать? Может быть, из-за твоей сестры, твоих близких? Из-за меня?

– У них тоже были близкие. Жены, возлюбленные, дети – о них было кому скорбеть. Но они ушли, а я до сих пор здесь. Почему?

– Я не знаю, Джейми, – сказала я, прикасаясь к его щеке, уже успевшей обрасти колючей щетиной, неодолимым признаком жизни.

Он вздохнул, на миг прижавшись щекой к моей ладони.

– Я все равно не могу не задаваться вопросами, когда думаю о них, особенно о Мурте.

Джейми беспокойно отвернулся, его взгляд затуманился, и я поняла, что мысленно он сейчас там, на вересковой пустоши, – марширует в одном строю с мертвецами.

– Мы могли выступить раньше, но наши люди, голодные, замерзшие, стояли в строю не один час, дожидаясь, когда его высочество отдаст приказ атаковать.

Только вот Карл Стюарт, командный пункт которого находился на скалах, в глубоком, безопасном тылу, и который впервые за всю кампанию принял на себя командование своими войсками в сражении, все колебался и откладывал решение. И тем самым дал англичанам время, чтобы выкатить вперед пушки, нацелить их прямой наводкой на неровные шеренги горцев и открыть огонь.

– Думаю, для многих это стало облегчением, – тихо произнес Джейми. – Каждому бойцу на поле было уже ясно, что дело проиграно и все мы, в сущности, уже мертвы. Люди стояли и ждали конца, видя уставившиеся на них смертоносные черные жерла пушек. Стояли молча. Я слышал лишь свист ветра да крики английских солдат, доносившиеся с той стороны поля.

А потом загрохотали пушки, люди попадали наземь, а немногие уцелевшие, хотя строй их и поредел, выхватили клинки и устремились на врага с гэльским боевым кличем, заглушаемым канонадой и уносимым ветром.

– Все заволокло густым дымом, и видеть можно было только на несколько футов перед собой. Я сбросил обувь и, отчаянно крича, устремился туда.

Его бескровные губы скривились.

– В тот миг я был счастлив, – не без удивления сказал Джейми. – В конце концов, мной двигало желание умереть, и если мне и было чего бояться, так это того, что я буду ранен и умру не сразу. Но я все равно умру и, когда это произойдет, встречусь с тобой и все будет хорошо.

Я придвинулась ближе к нему, и он взял меня за руку.

– Люди вокруг меня падали как подкошенные: картечь и мушкетные пули свистели и жужжали, словно шмели, совсем рядом с моей головой, но на мне не было даже царапины.

Один из очень немногих уцелевших после атаки, он добрался до британских позиций незамеченным, и английские артиллеристы воззрились на выскочившего из дыма горца, как на демона. Его широкий, влажный от дождя клинок сверкнул – и обагрился кровью.

– Где-то на задворках сознания маячила мысль о том, чего ради их вообще убивать, – задумчиво припомнил Джейми. – Ясно ведь было, что битва нами проиграна, и сколько бы врагов я ни убил, этим уже ничего не исправишь. Но меня обуяла жажда убийства. Ты это понимаешь?

Он стиснул мои пальцы, и я тоже пожала его руку, давая утвердительный ответ.

– Я не мог остановиться. И не стал бы.

Его голос звучал спокойно, без горечи или обвинений.

– Наверное, это очень старое чувство – желание забрать врага в могилу вместе с собой. В груди моей словно полыхал пожар, и я… я отдался ему, – просто заключил он.