Диана Гэблдон - Путешественница

Кожа у нее была очень тонкой, полупрозрачной, так что просвечивали темные очертания внутренних органов и узловатая линия хребта. Чешуйки тоже были очень тонкими, изначально прозрачными, но затуманившимися при высыхании.

– Это слепая пещерная рыба, – объявил Штерн, почтительно постукивая по маленькой тупорылой голове. – Я такую видел только однажды, в подземном озере, в недрах пещеры, которую называют Абандауи, но и та скрылась, прежде чем я успел толком ее рассмотреть. Дорогой друг! – Он повернулся к священнику, его глаза сияли воодушевлением. – Могу я оставить ее себе?

– Конечно-конечно. – Священник великодушно махнул рукой. – Для меня-то пользы никакой: чтобы съесть, маловата, даже если бы мамасита решила ее приготовить, а она это делать не станет.

Он рассеянно обвел взглядом двор, пнув между делом подвернувшуюся курицу.

– Кстати, а где мамасита?

– Здесь, cabrón [31], где же еще?

Я не заметила, когда она вышла из дома, но эта низкорослая, запыленная, пропеченная солнцем женщина и впрямь была здесь – наполняла из источника второе ведро.

Тут мне в ноздри пахнуло какой-то плесенью или гнилью, и я непроизвольно поморщилась, что не укрылось от священника.

– О, не обращайте внимания, – сказал он. – Это всего лишь бедная Арабелла.

– Арабелла?

– Да, смотрите, что у меня здесь.

Священник отодвинул драную занавеску из мешковины, отгораживавшую уголок патио, дав мне возможность заглянуть туда.

По каменной невысокой ограде в длинный ряд были выставлены овечьи черепа, белые и гладкие.

– Видите, я не могу с ними расстаться. – Отец Фогден ласково похлопал по изгибу черепа. – А вот, видите, Беатрис, умница и красавица. Умерла еще малышкой, бедняжка.

Он указал на один из пары черепов, отличавшихся малым размером, но таких же белых и гладких, как остальные.

– Арабелла, она… тоже овца? – спросила я.

Запах здесь был заметно сильнее, и мне на самом деле не очень-то хотелось узнать, откуда он исходит.

– Одна из моего стада, да, конечно же.

Священник обратил ко мне свои на удивление яркие голубые глаза, в которых сейчас полыхал гнев.

– Ее убили, бедняжку Арабеллу, нежное, доверчивое создание. Как могли они совершить подобное злодейство: предательски лишить жизни невинное создание ради постыдного насыщения плоти?

– Ох, надо же! – Слова сочувствия получились не вполне соразмерными его скорби. – И кто… кто ее убил?

– Матросы, бессердечные язычники! Убили ее на берегу и зажарили на рашпере, как святого мученика Лаврентия.

– О господи! – вырвалось у меня.

Священник вздохнул, и даже его жидкая бородка, казалось, поникла от скорби.

– Да, конечно, я не должен забывать о Божьем милосердии, ибо если Отец наш Небесный прозревает всякую мелкую тварь земную вроде последнего воробья, трудно предположить, чтобы Он проглядел Арабеллу. Она ведь весила добрых девяносто фунтов, нагуляла себе бока на сочной травке. Бедное дитя!

– Ах! – произнесла я, постаравшись, чтобы в этом возгласе прозвучали ужас и скорбь.

И только потом до меня дошло, что сказал священник.

– Матросы? – переспросила я. – Когда, простите, имело место это… печальное происшествие?

Первая мысль была о том, что это, конечно же, не должны быть матросы с «Дельфина». Не столь уж я важна для капитана Леонарда, чтобы он, преследуя меня, подверг свой корабль риску и причалил к острову. Только вот ладони все равно вспотели, и я незаметно вытерла их об одежду.

– Нынче утром, – ответил отец Фогден, возвращая на место овечий череп, который он поднял, чтобы приласкать. – Но, – добавил он с таким видом, будто на него снизошло просветление, – с ней они добились заметного прогресса. Обычно на это уходит больше недели, а тут, вы сами видите…

Он снова открыл шкаф, выставив на обозрение внушительный ком, прикрытый несколькими слоями сырой мешковины. Запах сделался сильнее, а свет перепугал множество мелких коричневых жучков, которые бросились врассыпную.

– О, Фогден, да у вас здесь представители рода кожеедов!

Лоренц Штерн, бережно поместив тушку пещерной рыбы в сосуд со спиртом, подошел к нам и через мое плечо с интересом уставился на мелких тварей.

В шкафу белые личинки кожеедов тут же усердно принялись за полировку черепа овцы Арабеллы. При виде того, как закопошились они в глазницах, маниока в моем желудке опасно зашевелилась.

– Это они и есть? Полагаю, что да: славные маленькие прожорливые ребята.

Священник опасно покачнулся, но удержался на ногах, ухватившись за шкаф, и только тогда поймал в фокус своих глаз старую женщину, стоявшую, глядя на него, с ведром в каждой руке.