Диана Гэблдон - Путешественница

Одна из склянок была разбита, и все в сундуке запорошило белым порошком, похожим на тонкую парижскую пудру.

– Мэм, вот все, что осталось после нашего хирурга, мистера Хантера. Вам это пригодится?

– Бог знает, – ответила я, заглядывая в сундук. – Посмотрим. Найдите кого-нибудь, чтобы отнести это в лазарет. А вы, Элиас, понадобитесь мне для того, чтобы серьезно поговорить с коком.

Пока я наблюдала за очисткой межпалубного пространства, меня обуревали самые разные мысли.

Прежде всего я размышляла над тем, какие шаги необходимо предпринять для противостояния болезни. Двое моряков, находившихся в тяжелой стадии обезвоживания и истощения, скончались при переноске и сейчас лежали в дальнем углу кормовой палубы, где мастер по шитью парусов зашивал усопших в их собственные подвесные койки для погребения в пучине. В каждый такой мешок в ноги покойному помещали пару пушечных ядер. Остальные сорок больных имели различные, от значительных до ничтожных, шансы остаться в живых. При наличии не только умения, но и везения мне, может быть, удастся спасти бо́льшую их часть. Но сколько случаев заболевания еще не выявлено?

По моему распоряжению на камбузе в огромных количествах кипятили воду: горячая морская вода предназначалась для уборки, а кипяченая пресная – для питья. Я поставила еще одну галочку в своем мысленном списке: надо повидаться с миссис Йохансен, занимавшейся козами, и договориться о том, чтобы молоко тоже стерилизовали.

Надо переговорить со всеми, работающими на камбузе: если удастся выявить и изолировать источник инфекции, я смогу остановить ее распространение. Галочка.

Все имеющееся в наличии крепкое спиртное, к ужасу мистера Оверхолта, было приказано доставить в лазарет. Частично его можно будет использовать в том виде, в каком есть, но было бы лучше получить чистый спирт. Есть ли возможность соорудить перегонный куб? Надо посоветоваться с мистером Оверхолтом. Галочка.

Все подвесные койки следует прокипятить и высушить, только после этого здоровым матросам можно будет в них спать. И сделать это следует быстро, до того как сменившаяся вахта отправится на отдых. Послать Элиаса, пусть приведет команду, которая займется подметанием и мытьем нижних палуб. И еще надо будет назначить наряд для стирки. Галочка.

Мысленный список необходимых дел неуклонно расширялся, но при этом в моем сознании оставался уголок для мыслей о таинственном Томпкинсе и его неведомой информации. Какой бы она ни была, это не привело к изменению курса и возвращению к «Артемиде». Или капитан Леонард не воспринял ее всерьез, или просто слишком стремился поскорее попасть на Ямайку и не желал отвлекаться на что бы то ни было.

На миг я задержалась у борта, приводя в порядок мысли. Я убрала волосы со лба и подставила лицо очищающему ветру, предоставив ему возможность сдуть и развеять зловоние болезни. Над ближайшим люком поднимался дурно пахнущий пар: по моему указанию помещения внизу отдраивали горячей водой. После этого, конечно, будет лучше, чем было, но по большому счету нужен свежий воздух, а до этого еще далеко.

Я бросила взгляд за борт, тщетно надеясь увидеть хотя бы проблеск паруса, но «Дельфин» плыл в одиночестве. «Артемида» и Джейми остались далеко позади.

Я решительно подавила накатившую волну одиночества и паники. Мне, конечно, надо будет поговорить с капитаном Леонардом: некоторые из заботивших меня проблем были связаны с ним. Это имело отношение и к возможному источнику тифозной заразы, и к роли неизвестного мистера Томпкинса в делах Джейми. Но в настоящий момент у меня имелись более неотложные заботы.

– Элиас, – позвала я, зная, что он находится где-то в пределах слышимости. – Будьте добры, отведите меня к миссис Йохансен и ее козам.

Прошло два дня, а мне так и не удалось поговорить с капитаном Леонардом. Дважды я наведывалась в его каюту, но молодой командир всякий раз оказывался недоступен – мне говорили, что он определяет курс, сверяется с картами или занят какими-то другими мореходными таинствами.

Мистер Оверхолт попытался укрыться от меня и моих бесконечных требований в своей каюте, обвешавшись ароматическим шариками сушеного шалфея и иссопа, предохранявшими, как считалось, от поветрия. Матросы, выделенные для наведения чистоты и порядка, поначалу не видели в этом смысла и работали вяло, и мне пришлось кричать, топать ногами и грозить всеми карами, чтобы их расшевелить. Правда, чувствовала я себя не врачом, а пастушьей овчаркой, подгоняющей стадо ленивых и упрямых баранов рычанием, лаем и клацаньем зубов.