Диана Гэблдон - Путешественница

Верно, угрызения совести и уязвленная гордость пришпоривали меня, но стоило Айену-младшему сказать: «Он умирает», как все это показалось ерундой.

Брак с Джейми был для меня подобен повороту ключа в сложном замке, когда каждое движение приводит к перемещению замысловатых внутренних защелок. Бри тоже могла поворачивать этот ключ, приблизившись к тому, чтобы отпереть мои двери, но последний щелчок был отложен до того момента, когда я вошла в печатную мастерскую в Эдинбурге. Теперь дверь была полуотворена, свет неведомого будущего сиял сквозь щель. Но чтобы открыть ее полностью, требовалось больше сил, чем имелось у меня одной.

Я смотрела, как вздымается и опадает его грудь, любовалась игрой света и тени на сильных, четких линиях его лица, понимая, что на самом деле ничто между нами не имеет значения, кроме того факта, что мы оба живы. И вот я здесь. Снова. И в какую бы цену это ни обошлось ему или мне, я остаюсь.

Джейми открыл глаза, но я заметила это, лишь когда он заговорил.

– Значит, ты вернулась, – прозвучал тихий голос. – Я знал, что ты вернешься.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он продолжал говорить, впившись взглядом в мое лицо; его расширенные зрачки уподобились озерцам темноты.

– Любовь моя, – произнес он почти шепотом. – Господи, как ты прекрасна с этими золотыми глазами, с такими мягкими, пышными волосами!

Он провел языком по пересохшим губам.

– Я знал, что ты простишь меня, англичаночка, когда узнаешь.

Когда узнаю? Мои брови поднялись, но я промолчала. Пусть уж лучше говорит он.

– Я так боялся потерять тебя снова, mo chridhe, – прошептал Джейми. – Так боялся. Я никого не любил, кроме тебя, моя англичаночка, с того дня, как увидел тебя. Но я не мог… я не мог вынести…

Его голос поплыл, превратившись в невнятное бормотание, глаза снова закрылись, и темные ресницы легли на высокие скулы.

Я сидела неподвижно, размышляя, что делать дальше, но внезапно его глаза открылись снова. Тяжелые и сонные от лихорадки, они искали мое лицо.

– Это долго не продлится, англичаночка, – сказал он, как будто успокаивая меня; уголок его рта дрогнул в попытке улыбнуться. – Недолго. Потом я коснусь тебя снова. Мне очень хочется коснуться тебя.

– О Джейми!

Движимая порывом нежности, я провела рукой по его пылающей щеке.

Глаза Джейми мгновенно широко распахнулись от потрясения, и он рывком сел в постели, а поскольку это растревожило его рану, он издал душераздирающий вопль.

– Господи Боже мой, Иисус Господь Всемогущий! – простонал он, схватившись за свою больную руку. – Ты настоящая! Чертов, хренов, вонючий, свинячий ад! Господи Иисусе!

– Что с тобой? – спросила я довольно глупо.

Тем временем сверху донеся приглушенный толстыми половицами стук и топот: дикий крик Джейми всполошил обитателей Лаллиброха, и они повскакали с кроватей, чтобы выяснить, в чем дело.

Дженни просунула голову в дверь гостиной, вытаращив глаза. Джейми увидел ее и крикнул: «Убирайся отсюда!» – а потом снова издал мучительный стон.

– Бо-оже, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Что, ради святого имени Господа, ты здесь делаешь, англичаночка?

– Что ты этим хочешь сказать? – удивилась я. – Ты сам послал за мной, вот я и пришла.

Он разжал челюсти и осторожно ослабил хватку на своей левой руке. Поскольку последовавшее за этим ощущение оказалось неудовлетворительным, он тут же снова обхватил больную руку и произнес что-то по-французски, упоминая репродуктивные органы разнообразных святых и животных.

– Ради бога, ложись! – сказала я и, взяв за плечи, уложила его на подушки, не без тревоги отметив, как натянулась на костях разгоряченная кожа.

– Я думал, что ты привиделась мне в горячке, пока не ощутил твое прикосновение, – произнес он, тяжело дыша. – Какого дьявола ты появилась здесь, выскочив, как чертик, у моей постели и испугав меня до смерти?

Он поморщился от боли.

– Господи, такое ощущение, что моя чертова рука отвалится у плеча. Ох, да пропади оно пропадом! – воскликнул он, когда я решительно отцепила пальцы его правой руки от левой.

– Разве ты не посылал Айена-младшего сказать мне, что умираешь? – спросила я, ловко закатывая рукав его ночной рубашки.

Рука выше локтя была замотана огромной повязкой, и я потянула за конец полотняной полоски.

– Я? Нет! Ой, больно!

– Будет еще больнее, прежде чем я с тобой закончу, – сказала я, осторожно разматывая тряпицу. – Ты хочешь сказать, что этот маленький прохвост отправился за мной по собственной инициативе? А ты, стало быть, не хотел, чтобы я вернулась?