Диана Гэблдон - Путешественница

– Ничего не соображаю. Я ухожу.

Нетвердым шагом я двинулась к двери, но Джейми схватил меня за талию и оттащил обратно.

Он развернул меня к себе и поцеловал снова, так сильно, что я ощутила во рту ртутный привкус крови. Это была не любовь, даже не желание, но слепая страсть, твердая решимость обладать мной. Он покончил с разговорами.

Я тоже.

Я откинулась назад и ударила его по лицу, причем не ладонью, а изогнутыми пальцами, чтобы как следует расцарапать физиономию.

Джейми отпрянул, но тут же схватил меня за волосы и снова впился в мои губы, не обращая внимания на все мои лихорадочные пинки и удары.

Он закусил мою нижнюю губу, а когда я, задыхаясь, открыла рот, всунул язык, крадя и дыхание, и слова.

После чего бросил меня на кровать, где часом раньше мы лежали и смеялись, и придавил меня всей тяжестью своего тела.

Он был очень возбужден.

Я тоже.

«Моя, – сказал он, не произнеся ни слова. – Моя!»

Я отбивалась от него с безграничной яростью и не без навыков, но мое тело вторило в ответ: «Твоя. И будь ты проклят за это!»

Я не почувствовала, как он сорвал мое платье, но почувствовала жар его тела на моей обнаженной груди сквозь тонкое полотно его рубашки, длинный, твердый мускул его бедра, напрягшийся, прижавшись к моему. Чтобы спустить штаны, ему пришлось выпустить мою руку, и я полоснула его ногтями – розовые отметины протянулись от уха до груди.

В своем безумии мы были готовы убить друг друга, подпитываемые яростью проведенных в разлуке лет: моей – за то, что он отослал меня, его – за то, что я ушла; моей – за Лаогеру, его – за Фрэнка.

– Мерзавка! – задыхаясь, шипел он. – Развратница!

– Будь ты проклят!

Я запустила руку в его длинные волосы и дернула изо всех сил. Мы скатились на пол, сцепившись, выкрикивая или выдыхая бессвязные слова и ругательства.

Я не слышала, как открылась дверь. Я ничего не слышала, хотя нас, должно быть, окликали, и не раз. Слепая и глухая, я не ощущала ничего, кроме Джейми, пока нас не окатили ледяной водой. Результат был как от удара электрическим током. Джейми замер. Вся краска сошла с его лица, бледная кожа обтянула кости.

Я лежала в ошеломлении. Капельки воды стекали с кончиков его волос на меня. Позади него я увидела Дженни. Ее лицо было таким же бледным, как у брата, в руках она держала пустую кастрюлю.

– Прекратите немедленно! – приказала она, гневно сверкая глазами. – Как ты мог, Джейми? Бесишься тут, громишь все, как дикий зверь, и плевать тебе, что тебя слышит весь дом!

Джейми неуклюже, словно медведь, сполз с меня. Дженни схватила одеяло с кровати и набросила его на меня.

Стоя на четвереньках, Джейми затряс головой, как собака, отчего во все стороны полетели брызги. Потом очень медленно поднялся на ноги и натянул порванные штаны.

– Тебе не стыдно? – воскликнула потрясенная Дженни.

Джейми стоял, глядя на нее так, будто никогда не видел такого существа, и пытался сообразить, кто она. Вода с мокрых волос капала на его обнаженную грудь.

– Да, – ответил он наконец довольно спокойно. – Стыдно.

Вид у него был ошалелый. Он закрыл глаза, содрогнулся всем телом, молча повернулся и вышел.

Дженни присела со мной на кровать, издавая всхлипывания, вызванные то ли сочувствием ко мне, то ли собственным потрясением. Я смутно различала маячившие в дверях фигуры, наверное слуг, но мне было не до них.

– Я найду тебе что-нибудь, чтобы одеться, – прошептала она, взбивая подушку и укладывая меня на нее. – И может быть, тебе стоит капельку выпить. Как ты?

– Где Джейми?

Дженни бросила на меня быстрый взгляд, в котором сочувствие мешалось с любопытством.

– Не бойся, я больше не пущу его к тебе, – решительно заявила она, но потом поджала губы и нахмурилась, подтыкая под меня одеяло. – Как он мог дойти до такого?

– Он не виноват, то есть сто раз виноват, но не в этом! – Я пробежала рукой по спутанным волосам, отражавшим мое смятение. – Я сама виновата не меньше, чем он. Это мы оба. Он… я…

Я уронила руку, не в силах что-либо объяснить. Наверное, со стороны я выглядела ужасно: поцарапанная, дрожащая, с опухшими, искусанными губами.

– Понятно, – только и сказала Дженни.

Она бросила на меня долгий оценивающий взгляд, и мне показалось, что ей и вправду все понятно. Говорить о недавних событиях не хотелось, и она почувствовала это, потому что некоторое время молчала, потом тихо отдала распоряжение кому-то в коридоре и походила по комнате, наводя порядок. Я заметила, как она замерла, увидев дырки в стенке шкафа, затем наклонилась и подняла большие осколки разбитого кувшина.